Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 26)

Но в конкретной обстановке спор шел не между автократией и демократией, а между двумя военными силами. 15 ноября 1914 года командующий английским экспедиционным корпусом на континенте сэр Джон Френч писал личному секретарю короля Георга: “Фактом является, что все зависит от России - мы можем держаться. Но мы недостаточно сильны, чтобы начать энергичное наступление” (подчеркнуто в оригинале. - А. У.).

На Восточном фронте немцы в войне умов в конце 1914 года опять превзошли восточного противника. Два германских математика, справедливо названных Людендорфом “гениями расшифровки”, начали читать секретные русские телеграммы, из которых выявился “гигантский план” великого князя Николая Николаевича (главнокомандующего русских войск): нанести главный удар между Неманом и дорогой на Гумбинен-Инстербург, опрокинуть восьмую германскую армию, отбросить ее за Вислу. Между Млавой и Вислой вступить в Восточную Пруссию. Одна сторона воевала слепо, а другая видела карты противника.

21 декабря 1914 г. военный атташе Британии в Петрограде прислал секретный доклад с оценкой военной ситуации в России, в котором говорилось об устрашающей нехватке военного снаряжения, о генералах, которые, не имея военного опыта, вступали в командование фронтами. О 800 тыс. рекрутов, готовых отплыть на западный фронт - во Францию, но не имеющих винтовок, о характерной для царской военной машины нехватке умения, об искаженном понимании в Петрограде военной ситуации. Атташе докладывал, что в России “солдаты живут только тем, что они могут собрать в пределах досягаемости в своем регионе. Они собирают часть урожая, но они не могут обеспечить себя военным снаряжением, оно не растет на полях”. Доклад произвел впечатление. В декабре боязнь того, что Россия потерпит поражение стала среди британских министров почти всеобщей. Премьер-министр Асквит стал возлагать основные надежды на вступление в войну Италии и Румынии: их присоединение к Антанте может “положить конец сопротивлению Австрии”.

Черчилль внимательно следил за сообщениями из России, и он разделял опасения своих коллег. «Русские были отброшенными как только столкнулись с системой германских железных дорог». Будучи натурой деятельной, он полагал, что, ради спасения Британии, России должна быть оказана существенная помощь. В конце 1914 года он обсуждал возможность десанта непосредственно на германском побережье через Северное море: “Только Балтийское море является тем театром действий, наступление на котором могло бы приблизить конец войны. Дания должна вступить в войну, и русским нужно помочь пройти к Берлину”. В этом же духе Черчилль писал 29 декабря 1914 г. премьер-министру Асквиту: “Следует выступить в направлении Кильского канала а заставить Данию присоединиться к нам. Контроль над Данией обеспечит нам превосходство в Балтийском море. Британское военное преобладание на Балтийском море позволит русским армиям высадиться в 90 милях от Берлина, и враг, окруженный со всех сторон, ощутит давление на свои жизненные центры. Это заставит его рассредоточить свои силы”. Премьер-министр Асквит не был столь отъявленным оптимистом. Его все более раздражал безумный, как тогда казалось, активизм Черчилля. Первого лорда адмиралтейства не устраивал стиль ведения Асквитом заседаний кабинета - спокойный, неторопливый, позволяющий “выпустить пар”. Черчиллю казалось, что все это годится для мирного времени, но никак не для драмы войны, требующей молниеносных и неординарных решений. Два человека, от которых ждали проявления особого таланта - Китченер и Фишер -попросту были лишены (фраза Бальфура) “стратегического гения”. Оба они были озлоблены безудержной инициативой Черчилля на море и на суше. Хобхауз описывает Черчилля как “слишком спешащего, чтобы быть заметным… готового написать меморандум по любому поводу, нервного, раздражительного, говорливого, нетерпимо самоуверенного и самодовольного”. Близкая подруга Ллойд Джорджа Френсис Стивенсон записывает, что “люди начинают раздражаться Уинстоном.”

Государственные деятели в последние месяцы 1914 г. почти потеряли контроль над ведением войны, предоставив бремя решений профессиональным военным. На огромном расстоянии (почти 800 км) - от границы Швейцарии на юге до Остенде на севере - осенью 1914 года были вырыты окопы. Беспрецедентной стала концентрация войск - на каждые двенадцать сантиметров фронта приходился один солдат. Мобильность в движении войск исчезла и надолго. Отныне более чем четыре года огромные армии стояли друг против друга, применяя отравляющие газы, используя в массовом количестве пулеметы, увеличивая армады аэропланов и закопавшись в траншеях. Столкновения огромных людских масс назывались сражениями, но по существу это была четырехлетняя осада. Согласно статистике в среднем в течение одного дня боев на Западном фронте было убито 2 тыс. 533 человека по обе стороны фронта, 9 тыс. 121 был ранен и 1 тыс. 164 человека были безвестно потеряны. Черчилль так описывал жене эту ситуацию: “Случилось так, словно армии внезапно и одновременно объявили забастовку и заявили внезапно, что должен быть найден какой-то иной способ разрешения спора”. Политики как бы начали “уставать” от сложившегося тупика. Премьер-министр Асквит записал 30 декабря 1914 г.: “Я глубоко разочарован и ничего не ожидаю от ближайшего будущего. Война является гигантской тратой жизней и средств”.

Иначе воспринимал рождество первого года войны Черчилль: «Чувство глубокой благодарности наполнило наши сердца в это первое военное Рождество; чувство глубокой уверенности в победе. Могущественный враг и сользовал все преимущества предварительной подготовки и заранее продуманного замысла, он нанес свой удар и повсюду был остановлен. Наступил наш черед. Инициатива перешла к великой Амфибии, Британии… Теперь мы должны были решить, где и когда нанести удар». Разумеется, у Черчилля уже были соображения относительно того, в каком месте следует нанести этот удар. Трое англичан «нагрузили» премьера Асквита своими меморандумами в последние дни 1914 года - глава секретариата премьер-министра полковник Морис Хэнки, член кабинета Дэвид Ллойд Джордж и, разумеется, Первый лорд адмиралтейства.

Черчилль предлагал два варианта действий. 1). «Вторжение со стороны моря в Шлезвиг-Гольштейн сразу же поставит под удар Кильский канал и позволит Дании присоединиться к нам. Присоединение Дании откроет путь на Балтику. Британский контроль над Балтикой позволит русским армиям высадиться в 90 милях от Берлина». 2). Высадиться на Дарданеллах, завладеть Галлиполийским полуостровом, войти флотом в Мраморное море, продвинуться к Золотому Рогу и захватить Стамбул, принуждая турок сдаться и одновременно вовлекая в свою коалицию Грецию, Болгарию и Румынию. В обоих планах, как пишет Рой Дженкинс, расстояние между ртом и кубком было слишком большим», но Черчилль попросту не умел заниматься мелочами и «хватить жевать колючую проволоку во Фландрии».

Черчилль соглашался с тем, что наступившая война была “войной сверхжестокости. Раненых убивали на поле боя, мертвых сбрасывали в ямы, нейтральные корабли и суда со знаками Красного Креста топились на морях. Все усилия прилагались для того, чтобы задушить противостоящую нацию независимо от того, как страдало гражданское население. Города и памятники разрушались артиллерией, бомбы падали, не разбирая цели, ядовитые газы убивали солдат, огнеметы были направлены на тела, люди падали с неба, горя в огне, они гибли в темных пучинах моря. Может быть только каннибализм и издевательства над пленными не были использованы в этой битве цивилизованных, оснащенных наукой христианских государств. И то лишь только потому, что эти средства не давали нужных результатов”.

Трудной осенью 1914 г. французы и англичане потеряли более миллиона человек. На Восточном фронте русские потери были примерно такими же. Два самых энергичных члена английского кабинета министров - Черчилль и Ллойд Джордж заявили в один голос, что войска не могут и дальше “жевать колючую проволоку”, и что ни одна война еще не выигрывалась сидением в окопах. Нужно найти альтернативу.

На одном из заседаний кабинета министров Черчилль предложил “обшить стальными листами трактор для того, чтобы несколько человек могли спрятаться в укрытии и пересечь ничейную полосу”. В сентябре 1914 г., купив имеющиеся в продаже трактора, он приказал обшить их стальными листами. Большое количество таких машин, с точки зрения Черчилля, могло бы помочь английской пехоте пробить линию фронта. В имении герцога Вестминстерского в обстановке исключительной секретности началось сооружение того, что называлось “ватер-клозетами для России”. Всем понятно было сокращение “ватер-клозет” - это были начальные буквы имени Уинстон Черчилль. Кто-то предложил называть новые наземные корабли танками и Черчилль согласился с этим предложением.

Черчилль хотел вовлечь в антигерманскую коалицию как можно больше сил. В этом плане у него возникли разногласия с официальной британской дипломатией. Эти противоречия видны довольно отчетливо в отношении к вступлению в войну Японии. Уже в начале августа 1914 г. японское правительство информировало Грея, что готово объявить войну Германии (напомним, что Япония находилась в союзных с Англией отношениях). Было очевидно, что японцы стремятся к овладению германскими островами в Тихом океане и германской зоной влияния в Китае. В Лондоне далеко не все были уверены в том, что интересам Британской империи послужило бы такое усиление Японии в Тихом океане. Черчилль же считал, что ситуация диктует необходимость привлечения всех и любых сил. Японцам следовало обещать все, их следовало привлечь к войне против Германии без всяких оговорок. 11 августа 1914 г. Грей сообщает английскому послу в Токио сэру Гриму что, если Япония объявит войну Германии, она не должна распространять своих действий “за пределы азиатских вод к западу от Китайского моря или на какую-либо иностранную территорию помимо германской на континенте в Восточной Азии”. Такое положение вовсе не устраивало Черчилля, и он немедленно написал Грею: “Вы охлаждаете порыв этих людей. Я не могу себе представить, как мы сможем привлечь их в свой лагерь, одновременно выталкивая из него. Их нужно приветствовать как друзей и товарищей. Помните, что шторм только начинается”.