Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 20)
Чтобы продолжить свою опасную дипломатическую игру, британское правительство объявило, что в июне корабли британского флота посетят германские и российские порты.
Ранним утром двадцать третьего июня 1914 года вторая эскадра под командованием сэра Джорджа Уоррендорфа подошли к основной германской базе - Килю. Когда туман рассеялся, стали видны берега, темные от собравшихся зрителей. Яхты и маленькие корабли кружили вокруг британских гигантов. Британский адмирал прибыл на флагман германского флота “Фридрих Великий”. На следующий день из Берлина приехал сам министр военно-морского флота фон Тирпиц. На хорошем английском, потягивая шампанское, он описал английским гостям настоящее и будущее германского флота. Двадцатиоднопушечный салют приветствовал прибытие кайзера. На яхте “Гогенцоллерн” тот обогнул британский флагман “Король Георг Пятый”, на палубе которого выстроились английские моряки в белом и красном. Одев мундир британского адмирала флота, Вильгельм Второй взошел на английский флагман, где его ждал ланч в обитых красным деревом апартаментах адмирала Уоррендера. В вазах стояли цветы, а оркестр играл шедевры германской музыки. Кайзер старался быть занимательным, он спрашивал, ругаются ли матросы на британском флоте. Чуть позже Вильгельм Второй участвовал в гонках на рейде Киля, германские моряки, все в белом с золотым шитьем, пили виски с содовой в британских кают-компаниях, а молодые английские офицеры играли на берегу в теннис, футбол, чуть позже появившись на танцплощадках. Германское адмиралтейство раздавало бесплатные билеты для посещения Берлина и Гамбурга. Представить себе в этот момент , что оба флота были созданы для того, чтобы уничтожить друг друга было невозможно. Человеком из другого мира казался командор фон Мюллер - германский военно-морской атташе в Лондоне, страстно шептавший в толпе германских офицеров: “Опасайтесь этих англичан. Англия готова нанести удар; война неизбежна и целью их визита является шпионаж. Они хотят знать, насколько мы готовы. Где бы вы ни были, не говорите им ничего о наших подводных лодках!”
Заблудившись, пожилой лорд Брести (друг кайзера) оказался в строго секретном доке германских подводных лодок, где был арестован и отпущен лишь к ужину. Адмирал Уоррендер позволил германским морякам посещать все, за исключением радиорубки и контрольного отсека на мачтах. Со своей стороны немцы не смогли ответить тем же, они не позволили британским офицерам осмотреть их суда.
* * *
Иной была обстановка в Кронштадте. Здесь не меньше плясали. Но здесь говорили по существу. Столь любезный сердцу Черчилля контр-адмирал Битти (командир первой эскадры) произвел наилучшее впечатление на царя и его окружение. Император Николай Второй, обозревая перед англичанами мировой горизонт, указал, что распад Австро-Венгерской империи - вопрос лишь времени. Тогда некому будет вовлекать Германию в войну из-за Балкан и это, по мнению царя послужит общему миру. Николай был уверен,что союз России с Западом остановит экспансионизм Берлина. “Германия, - говорил царь, - никогда не осмелится напасть на объединенные Россию, Францию и Британию, иначе как совершенно потеряв рассудок”.
В эти же дни (28 июня, воскресенье) кайзер Вильгельм участвовал в парусных гонках неподалеку от Киля, когда начальник военно-морского кабинета адмирал Мюллер приблизился на катере: “Я сказал ему, что у меня плохие новости. Его величество настоял, чтобы я сообщил ему все немедленно и я прошептал ему на ухо сообщение из Берлина об убийстве наследного герцога Франца-Фердинанда. Кайзер был очень спокоен и только спросил, “ не будет ли лучше прекратить гонки?”
Как ни пытался адмирал Уоррендер сохранить благожелательный дух прошедшей недели, праздник был испорчен. Утром 30 июня британская эскадра покинула Киль. На германских кораблях реял сигнал “Приятного путешествия”.
У англичан летом 1914 года были основания надеяться, что они останутся в стороне от европейского конфликта. Принятое восемью годами ранее так называемое “моральное обязательство” сэра Эдуарда Грея не имело прямого касательства к событиям на Балканах. Англия обязалась защищать независимость Бельгии на континенте, но в первые дни после гибели эрц-герцога Фердинанда трудно было увидеть связь между сараевским убийством и неприкосновенностью бельгийских границ. У Черчилля не было предчувствия, что происходит необратимое, что спор между Веной и Белградом столкнет две коалиции. В письме Грею 22 июля 1914 года он писал : “Для сохранения британских интересов на континенте Вы должны в своей дипломатии пройти два этапа. Первое, Вы должны постараться предотвратить конфликт между Австрией и Россией; во-вторых, если на первом этапе мы потерпим неудачу, Вы обязаны предотвратить втягивание в конфликт Англии, Франции, Германии и Италии”. В любом случае Черчилль предвидел длительные переговоры и верил в возможность остановить катящееся колесо войны.
Берлин принял решение о войне между пятым и седьмым июля 1914 года. В последующем он безмерно торопил Вену выступить с ультиматумом “без задержки”(так писал министр иностранных дел фон Ягов австрийскому послу в Берлине 9 июля). Через три дня посол Германии в Вене Чиршки потребовал от австрийского министра иностранных дел Берхтольда “быстрой акции”. Германия не понимает причин задержки Австро-Венгрии. Более того. Чиршки выступил с прямыми угрозами: “Германия будет считать дальнейшие задержки переговоров с Сербией признанием с нашей стороны слабости, что нанесет ущерб нашей позиции в Тройственном союзе и окажет влияние на будущую политику Германии. Убедившись, что французский президент Раймон Пуанкаре покинул Петербург после официального визита (немцы посчитали необходимым оставить сдержанного царя Николая и осторожного министра Сазонова без возбуждающего общества Пуанкаре и российского посла в Париже Извольского), Вена послала 23 июля свой ультиматум Белграду. Сербы ожидали ультиматума о наказании, а получили ультиматум, требующий полной сдачи - под руководством австрийских офицеров очистить страну от противников немцев. Сам император Франц -Иосиф сказал, что “Россия никогда не примет его. Будет большая война”. Получив текст ультиматума утром 24 июля сэр Эдуард Грей охарактеризовал его как “самый потрясающий документ, когда-либо посланный одним государством другому”. В Петербурге Сазонов сказал австрийскому послу: “Вы поджигаете Европу”. Грей и Сазонов немедленно запросили Вену продлить срок ультиматума. С другой стороны, и Грей и Сазонов начали давление на Белград с целью убедить его принять австрийский ультиматум. Россия готова была принять любой вариант, который лишь оставлял бы Сербию независимым государством.
Дэвид Ллойд Джордж 23 июля 1914 года поделился с палатой общин своим мнением, что современная цивилизация выработала достаточно эффективные способы урегулирования международных споров, главным из которых является “здравый и хорошо организованный арбитраж”. 24 июля на заседании кабинета министров обсуждались ирландские проблемы, когда министр иностранных дел Грей довольно неожиданно начал читать поступившую к нему ноту Австро-Венгрии сербскому правительству по поводу убийства наследника австро-венгерского престола. Глухой голос Грея внезапно завладел вниманием присутствующих. Это была не нота, это был ультиматум и при всей склонности Сербии разрешить конфликт, было ясно, что ей трудно будет принять его. Выслушав поступивший из Вены текст, Черчилль написал Клементине: “Европа трепещет, находясь на грани всеобщей войны. Австрийский ультиматум Сербии - это возмутительный документ”. Асквит писал Венеции Стенли, что “австрийцы - самый глупый народ в Европе. Мы в самом опасном за последние сорок лет положении”.
Поздно вечером этого дня Черчилль ужинал с германским судовладельцем Альбертом Балиным. Все мысли были устремлены в одну точку и немец спросил Черчилля: “Россия выступит против Австрии и мы тоже начнем свой марш. Если мы вмешаемся, Франция тоже выступит, но что же будет делать Англия?” Черчилль посчитал нужным предостеречь немцев от ложного представления “будто Англия ничего не предпримет в этом случае”.
Сербия согласилась на требования ультиматума за исключением пункта о контроле австрийских офицеров. Она готова на арбитраж великих держав или на передачу дела в Международный суд в Гааге. Но австрийский посол Гизль захватил уже упакованные чемоданы и сел на поезд уходящий в вену в шесть тридцать вечера (ровно через полчаса после истечения ультиматума и получения сербского ответа). Уже с австрийской территории он телеграфировал в Вену, что не все австрийские требования выполнены. Вену охватил безумный восторг, толпы венцев вышли на улицы. Сербскую змею следовало раздавить. (Министр иностранных дел Австро-Венгрии посчитал благоразумным в такой обстановке не обнародовать доклад специального следователя герра Визнера, пришедшего в Сараево к заключению, что “не существует доказательств или даже оснований для сомнений в том, что сербское правительство имеет отношение к шагам, приведшим к преступлению”). На этом этапе даже “прогерманец” в британском кабинете Холдейн пришел к выводу, что “германский генеральный штаб сидит в седле”. Грей сказал палате общин: ”Мы находимся рядом с величайшей катастрофой, когда-либо обрушивавшейся на Европу… Прямые и косвенные последствия этого конфликта неисчислимы”.