Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 161)
Находясь не у дел и размышляя во второй половине 40-х годов о роли Британии как мировой державы, Черчилль приходит к выводу, что в мире, где Соединенные Штаты поставили Западную Европу в положение подчиненного союзника, получают новую значимость идеи военных лет, идеи объединения западноевропейских сил под главенством Британии. И Черчилль в Гааге в мае 1946 г. призвал к созданию объединенной Западной Европы. Более детально Черчилль обрисовал свой план западноевропейского объединения, выступая в Цюрихе в сентябре 1946 г.: следует найти противовес двум серхдержавам.
Он считал, что Германия должна быть частью этой западноевропейской группировки. Теперь он меньше боялся Германии, он полагал, что западноевропейскому объединению следует полностью использовать германский потенциал в мире двух сверхдержав. Можно сказать, что в своем восприятии западноевропейского объединения Черчилль, так же как и его союзник в этом деле де Голль (премьер-министр Франции в первый послевоенный год), считал, что объединенная Европа должна быть именно конфедерацией наций, в которой каждая из них сохранила бы свои внутренние отличительные черты и необходимую долю суверенитета. (Британское отношение к Европейскому Союзу сохранило черчиллевские традиции по сию пору).
Когда Черчилль в 1951 году снова стал премьер-министром, президент Трумэн попросил аналитиков государственного департамента представить свои соображения по поводу будущей английской политики. Президент получил следующий ответ: “Черчилль надеется заново установить интимность, которая существовала в отношениях между двумя правительствами на протяжении последней войны. Среди прочих его целями являются: восстановить увядающий престиж Британии и ее влияние, в частности, посредством демонстрации особых отношений между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами”. Второй аналитический обзор предупреждал о колоссальных возможностях Черчилля как мастера переговоров, закулисных сделок и как публициста: “Он наверняка попытается институционализировать каким-нибудь образом американо-английские отношения, сделать особый характер этих отношений более явственным и очевидным для всего мира. Нужно также иметь в виду, что мистер Черчилль мыслит в терминах большой глобальной стратегии. Он не будет заинтересован в обсуждении деталей или в выработке специфических решений. От него можно ожидать впечатляющего обзора всех мировых дел и умозаключений сразу по самым крупным проблемам”.
Американцы без особой деликатности поставили своих союзников на место. У них не было никакого особого интереса к тому, чтобы выделять Англию - ставшую практически рядовой европейской страной - в качестве полноправного партнера. Трумэн и его администрация считали “реализм” своим достоинством и высказывали свое пренебрежение западноевропейскими возможностями довольно открыто. В письме президента Трумэна Черчиллю содержались слова, которые могли охладить кого угодно: “Наши отношения в общем и целом будут более эффективными, если они будут стоять в одном ряду с другими многосторонними отношениями союза, такими как связи внутри НАТО, и они будут вести к сложностям, если будут слишком выделены по отношению к другим дружественным державам, у которых могут появиться подозрения в отношении союзнических связей, к которым они не допущены”. Позиция американцев парировала усилия Черчилля стать главным союзником Америки и воспользоваться необычайным могуществом Америки в середине нашего века. И хотя Черчилль приложил все мыслимые усилия (он пытался романтизировать англо-американские отношения: кровное родство народов, говорящих по-английски; приводил аргументы геополитики, идеологии, экономики, и все прочее), ему не многое удалось перед лицом хладнокровно мыслящих и трезво калькулирующих стратегов Вашингтона.
Англичане не могли многое дать Соединенным Штатам в зените их могущества. Трагедия Черчилля заключалась в том, что подвластные ему материальные ресурсы не соответствовали уже прежней мировой роли страны. Характерна беседа Черчилля с доктором Мораном в спальной комнате английского посольства в Вашингтоне во второй половине январского дня 1951 г. “Он заговорил о том, что чувствует неравенство, Он был полон печали по поводу того, что Англия в ее нынешнем ослабленном положении не может больше обращаться в Америкой как равная с равной, а должна протягивать кепку, обращаясь с просьбами”.
Личный секретарь Черчилля Джо Колвил записал для себя, что у американского руководства Уинстон Черчилль возбуждал интерес скорее как историческая фигура, чем как представитель могущественной страны, с которой необходимо считаться. Стоимость мировой мощи была уже за пределами возможностей британской экономики. Черчилль своей мировой известностью еще мог как-то на фоне невпечатляющей личности Трумэна маскировать фактическое неравенство двух стран в личном общении и в обращениях к публике. При решении же фундаментальных вопросов проявлялось очевидное различие в ресурсах и перспективах, что объективно не могло не подрывать американо-английские связи. И лишь немногим позже - после Суэца (1956 г.) в Лондон придет явственное понимание того, что Англия - это просто один из многих союзников Америки. Соединенные Штаты уже не так как прежде нуждались в советчиках и помощниках, они уже почти никак не зависели от совета и воздействия своих английских союзников.
В поисках средств национального возвышения Черчилль поддержал решение о создании Британией собственного ядерного оружия, а затем нацелил страну на создание водородного оружия. Но в эпоху ракет и ядерного оружия Британия стала уязвимой, и никакая оборона, никакой новый флот метрополии, никакой новый радар, не мог бы защитить ее, как это было в 1914 и 1940 г. Прошлое было невозвратимо. Невозможна была “блестящая изоляция”, равно как и невозможно уже было противостоять всему континенту, как в 1940 году. Имперские обязанности становились все более дорогостоящими для страны, и Черчилль пересмотрел стратегические нужды Британии. Он уменьшил военное присутствие Англии в Индии, а освободившиеся резервы бросил на укрепление британских позиций на Ближнем Востоке и в Малаккском проливе. Но и эта линия имперской обороны оказалась уязвимой. Принять неотвратимое иногда труднее бесстрашного противостояния судьбе. Нет сомнения, что вопросы об уходе из зоны Суэцкого канала, из Египта и из Судана в начале 50-х годов были очень тяжелы для Черчилля, и он сопротивлялся отступлению всеми возможными силами. В его суждениях заметное место занимает фаталистическая нота.
* * *
Черчилль как человек и политик был образцом парадокса. Будучи выходцем из аристократической семьи, он примкнул к либералам, отнюдь не игнорировавшим социальные вопросы. Будучи дважды премьер-министром от консервативной партии, он тем не менее всегда с подозрением воспринимался “торийскими фундаменталистами”. Будучи едва ли не воплощением антикоммунизма, он установил союз со Сталиным. И, возможно, высшая степень иронии истории: поставив перед собой задачу сохранения империи (в 1937 году Черчилль писал: “Я хотел бы видеть Британскую империю сохраненной во всей ее мощи и великолепии на многие поколения в будущем”), он в ходе второй мировой войны как никто иной активизировал силу, способствующую подрыву этой империи - американский интервенционизм, американское строительство мировой зоны влияния.
Получив доступ к британским архивам, с большим основанием, чем прежде, можно сказать, что на последнем этапе своей политической карьеры Черчилль сыграл позитивную роль в преодолении “холодной войны”. В начале 50-х годов он начинает задумываться над тем, что противостояние Востока и Западапривело к тому, что Англия вместе с остальной западной Европой превратилась в периферию мировой политики, Индия получила независимость. Имперские связи ослабли. США перестали обращать внимание на партнеров. “Холодная война” cковала позитивные возможности британской дипломатии. Исходя из этого анализа, Черчилль выдвинул тезис, что необходимо изменить застывший послевоенный мир посредством улучшения отношений с Советским Союзом.
Второе премьерство (26 октября 1951 года - 5 апреля 1955 года) было отмечено переходом Лондона к поискам компромисса в “холодной войне”. Автор фултонской речи пришел к такому выводу: “Необходимо начать переговоры с Советской Россией на высшем уровне. Следует предпринять усилия для создания моста через пропасть, которая разверзлась между двумя мирами.” Новая мирная конференция, сказал Черчилль, “является последним призом, который я хотел бы получить”.
Узнав о появлении у Советского Союза ядерного оружия, Черчилль сказал: “В плане обеспечения безопасности позиция нашей страны ухудшилась… Конечно, Соединенные Штаты еще имеют огромное превосходство, и Советской России понадобится еще много времени для того, чтобы создать подобный же запас. Печальной истиной является то, что возможность испытать ужасный опыт имеется у обеих сторон”. Мир вступил в эпоху, когда отсутствие переговоров и тотальная враждебность могла принести лишь национальное уничтожение. Черчилль потребовал от министерства иностранных дел представить свои соображения по поводу политики, которую следовало проводить в новом мире, где “Советский Союз получил возможность уничтожить Британские острова”.