Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 160)
Правдой в отношении Черчилля было то, что в одну минуту он мог выглядеть “трагически старым”, но в следующую минуту его алертность поражала всех окружающих. Его ум подчинялся несгибаемой воле. И если иногда в конце войны двое дюжих моряков вносили его по лестнице наверх в кресле, то в 1948 году он охотился в диком лесу. И, как признавали почти все, пока он не потерял своего политического искусства. Именно в эти годы Бивербрук охарактеризовал его как “закаленного всеми ветрами политика, всегда готового выхватить кинжал”. Многие города и страны представили ему награды, и он как король в торжественной кавалькаде пересекал декорированные площади. У него был теперь личный поставщик шампанского, а с далекой Кубы присылали специально приготовленные сигары. Один из гостей на вилле Бивербрука на юге Франции, отметил в 1949 году, что “Черчилль был в пике своей формы. Он пел, плавал, писал ли играл в карты. Один из таких вечеров, затянувшийся далеко за полночь, привел к инфаркту. “Удар ножа, - сказал, придя в себя Черчилль, но он не достиг цели”. Публику о происшедшем не информировали. К ноябрю 1949 года Черчилль вышел из кризиса, свой 77-й день рождения он встретил в постели, заложенный подарками и телеграммами. После Рождества он отправился “в южные моря”.
Там Черчилль узнал о предстоящих внеочередных выборах и немедленно вылетел в Англию, чтобы, как он сказал, восстановить “подлинное место Британии в море… во главе империи, над которой никогда не заходит солнце”. В предвыборной кампании он был сама ярость и энергия. Когда лейбористы неделикатно намекнули на его возраст, он опубликовал официальный бюллетень, что его смерть еще не наступила. 23 февраля 1950 года консерваторам не хватило до победы лишь 6 мест, но на следующих выборах - в октябре того же года они все же победили.
Одной из причин победы было то, что у Черчилля был завидный дар порождать лояльность. Мы можем прочесть об этом, скажем, в мемуарах сэра Джорджа Моллэби, заместителя министра в кабинете Черчилля. “Всякий, кто служил где-либо рядом с ним, был предан ему. И трудно сказать почему. Он не был ни добрым, ни внимательным. Его не трогали наши дела. Он знал имена только тех, кто был очень близок к нему и едва ли позволил бы кому-либо войти к себе. Он не сдерживался в брани и жалобах. Он был требовательным выше разумных пределов и безжалостно критичным. Он выказывал те черты характера, которые обычно скрываются и которые отвратительны в руководителе. Однако не только он продолжал идти своим путем, но никто на самом деле не желал ничего иного. Он был необычным, непредсказуемым, воодушевляющим, оригинальным, стимулирующим, провоцирующим, яростным, уникально опытным, безгранично талантливым, полным юмора, готовым пошутить - почти все в нем было, что делает человека великим”.
* * *
Черчилль никогда не выступал с претензией, что демократия - это совершенная форма правления или наимудрейшая. “На самом деле демократия - наихудшая форма правления - если не учитывать того факта, что другие формы, которыми пользуются люди, еще хуже”.
Став снова премьером в 1951 году, Черчилль попытался остановить отлив истории, остановить падение мощи Британии. Черчилль, разумеется, участвовал во внутренней трансформации консервативной партии после войны. Он поддержал критически важную в этом плане “Индустриальную хартию” консерваторов 1947 года, призвавшую к широким социальным реформам (что и помогло консерваторам вернуться к власти в 1951 году). Но, как писал автор указанной хартии Р.Батлер в мемуарах, “конструктивная часть его (Черчилля) ума всегда принадлежала международной сцене, а не вопросам хлеба и масла”. Проблемы империи, место Британии в мире волновали его более всего.
Что было дорого Черчиллю, во что он верил? Он был вдохновенным певцом своей страны, ее истории и славы. Пожалуй, концентрированное выражение пафоса Черчилля дано в описании деяний его предка-герцога Мальборо, сокрушившего притязания Людовика-Солнца на европейскую гегемонию. “Благородный колосс Франции лежал распростертым в пыли, в то время как маленький остров начал создавать империи в Индии и Америке, лишая Францию и Голландию их колониальных владений, становясь хозяином Средиземноморья, проливов и океанов, утверждая свои законы и свое понимание свободы, свое образование и литературу, которые стали сегодня достоянием всей человеческой расы. Это чудо было создано совместными усилиями жителей острова и их благородных иноземных друзей. Мы обязаны нашим спасением упорной независимости палаты общин и ее создателей, аристократии и джентльменов из провинции. Мы обязаны нашим смелым морским капитанам и качествам британской армии. Мы обязаны внутреннему здоровью и энергии политических концепций, порожденных гением английской расы”. Этот гимн говорит ради чего Уинстон Черчилль жил и сражался. В Англии он видел защитницу человеческих свобод, опору гуманизма и просвещения. Другие могли думать иначе, но Черчилль никогда не подвергал сомнению свое кредо.
Черчилль был бы одиноким борцом с ветряными мельницами, если бы его представление об Англии, благожелательной, щедрой и достойной своего богатства, не разделяли миллионы его соотечественников, которые как и он читали Гиббона и Маколея - среди ушедших поколений историков, Дж.Грина, Дж.Тревельяна и сэра Артура Брайанта среди современников. Так же как Черчилль думало в период опасности и все население острова — в этом была его сила. В 1930-х годах Черчилль обращался к премьер-министрам Болдуину и Чемберлену: “Говорите правду английскому народу, это крепкие, прочно созданные люди… Если вы скажете им определенно, что происходит, вы гарантируете себя от жалоб и упреков тогда, когда они освободятся от своих иллюзий”. Черчилль верил в стойкость английского народа, и в час самых суровых испытаний народ и его лидер оказались на высоте исторической необходимости. В 1940 году Англию повел за собой человек, который мог увидеть призрак надежды в беспроглядном мраке, чье мужество шло и от рассудка и от коренных национальных убеждений. Исайя Берлин, философ из Оксфорда, однажды заметил, что Черчилль 1940 года был лидером, который “излучал свое воображение в свою волю на соотечественников”, идеализируя их “с такой интенсивностью, что в конечном счете они приблизились к его идеалу, и начали видеть себя такими, какими он видел их”.
Исходя из своего понимания истории, Черчилль полагал, что война является естественным состоянием человечества, что Карлейль, Ницше, Гобино и Клаузевиц правы: война - это легитимное продолжение политики. Пережив три периода расцвета пацифизма - перед мировыми войнами, между и после второй мировой - он не изменил своей точки зрения. Фолклендский кризис и война в Персидском заливе наверное не удивили бы его. Но если конфликтов не избежать, нужно быть к ним готовыми. И здесь Черчилль твердо следовал старой британской традиции владеть контролем над морскими подходами к Европе и не позволять континенту оказаться в руках одной державы. Елизаветинская Англия противостояла посягательствам со стороны Мадрида. Герцог Мальборо вел английские полки против Франции - Веллингтон победил Наполеона при Ватерлоо.
Поколению Уинстона Черчилля пришлось решать в ХХ веке ту же историческую задачу - отражать посягательства на владычество в Европе - на этот раз со стороны Германии при кайзере Вильгельме Втором и Гитлере. Вторая мировая война вывела вперед двух гигантов - Россию и США. Для Черчилля началась длительная интеллектуальная агония: победа на положении младшего партнера оказалась неотличимой от поражения, на пути к победе Англия была оттеснена со своих прежних мировых позиций. Черчилль отказывал в поддержке близкого американцам Чан Кайши, энергично пересекал вмешательство Рузвельта в индийские проблемы, старался вовлечь американцев в вязкую средиземноморскую стратегию, чтобы в небывалой истребительной войне Германия и Россия исчерпали свою жизненную энергию. Одновременно Черчилль стремился воссоздать западноевропейский центр силы, опираясь, в частности, на правительства, в немалом числе нашедшие убежище в Лондоне. Лидер французского сопротивления де Голль получил поддержку вопреки неприязни к нему американцев. Черчилль заложил основы строительства западноевропейского блока, способного восстановить авангардные мировые позиции западноевропейского региона, утерянные в 1914-1945годах.
Трагизм деятельности Черчилля заключается в том, что он возглавил свою страну и империю на этапе спада ее мировой мощи. При непосредственном участии Черчилля Великобритания победила в обеих мировых войнах нашего века. Но общий ход мирового развития - появление конкурентов, ослабление индустриальной мощи страны и отделение от метрополии доминионов придало бурной дипломатической деятельности Черчилля характер “битвы на склоне холма”, движения против исторической тенденции.
Черчилль признался однажды: “Жаль, что Война отодвинула все лучшее, следуя своим жадным, солидным, оппортунистическим путем, обращаясь к химикам в очках, шоферам, нажимающим кнопки и рычаги аэропланов и пулеметов”. Черчилль искренне полагал, что “замена лошади мотором внутреннего сгорания являет собой мрачный поворот в истории человечества”. У него возникали искренние сомнения, “действительно ли полезными для человечества были все изобретению науки после создания паровой машины”. В этом суть. Эпоха пара сделала Британию хозяйкой мира, эпоха атома заставила империю отступить. Врач Черчилля лорд Моран писал: “Уинстон - гордый человек и ему больно думать, как уязвим в ядерный век маленький, плотно населенный остров”. Именно Морану Черчилль сказал: “Мне бы хотелось, чтобы авиация не была изобретена. Мир сузился с тех пор, как братья Райт поднялись в воздух; это был несчастный час для бедной Англии. Морская мощь сделала великим этот остров. Мир верил в тебя, Англия. Ты стала мастерской мира. Но злосчастная случайность - изобретение самолета возможно прекратит твое существование”.