Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 159)

Самым интересным видится первый том - “Собирающийся шторм”. По мнению Черчилля, Чемберлен и Болдуин полагали, что критическим вопросом для Англии является: может ли она вынести еще одну мировую войну, и не будет ли в ходе этой гигантской войны сокрушено британское могущество? Чтобы уйти от прямого ответа на этот вопрос, который мог бы оказаться неубедительным (поскольку влияние Британии действительно упало во время войны), Черчилль переводит его в другую плоскость: Британия не могла смириться с угрозой для баланса сил в Европе и для ценностей британской жизни. Он исключал всякую возможность сговора с Германией - хотя бы по моральным соображениям - и исходя из невозможности для Лондона отдать Берлину лидерство в Европе. Одной из историографических задач Черчилля было показать англичанам, попавшим в столь заметную тень своего атлантического союзника, сколь велики были их мужество и достижения в величайшей войне. В то же время он старался показать самоуверенным американцам, чем они были обязаны английским союзникам.

Разумеется, историографическая работа представляла собой и вариант самоутверждения, возвращения в национальную жизнь в качестве эпического героя, проведшего корабль британской политики сквозь бурные воды самого большого национального испытания. И Черчилль еще надеялся. Он думал, что написанная с фантастической быстротой история второй мировой войны будет эффективным оружием в главной сфере его жизни - политике.

После инфаркта в июне 1953 года Черчилль приступил к финалу мемуаров. Журналист из “Тайма” был свидетелем этой битвы семидесятивосьмилетнего Черчилля. “Работа началась за обеденным столом после этого как премьер и его помощники осушили вторую бутылку шампанского и зажгли сигары. “Теперь приступим”. - Мы сидели до четверти пятого, Черчилль проверил каждое слово манускрипта чтобы убедиться, что он помнит всю историю битвы при Лойте и что описание является ясным изложением в его лучших словах. За все годы, что я знал его, ум его не был более острым, чем в этот серый августовский полдень 1953 года”. Клементина писала дочери 5 сентября: “Беда с твоим отцом заключается в том, что он слишком много работает и еще не научился останавливаться”.

“История второй мировой войны” сделала его финансово независимым, дала ему Нобелевскую премию по литературе и дала ему признание, о котором он всегда мечтал - творца и автора величайшей исторической драмы своего времени.

* * *

Получив неожиданное обилие свободного времени, Черчилль помимо мощных авторских усилий, стремится давать советы тем, кто готов был его слушать. Осенью 1945 г. им завладевает тема советского экспансионизма. Премьер-министру Канады Маккензи Кингу он пишет: “Россия берет одну страну за другой - столицу за столицей”. Противодействием может быть лишь англо-американский союз, - об этом он говорит королю Георгу. Адмиралу Леги он пишет, что в таком союзе Англия готова занять даже заведомо подчиненное положение.

Чтобы преодолеть послевоенную депрессию, Черчилль отправился в начале 1946 года за солнцем во Флориду. Перед отплытием фото экс-премьера появилось на обложке журнала “Лайф”. Черчилль стоял в своем “костюме сирены”, сигара в зубах, на голове шляпа, перед мольбертом. Текст гласил: “Уинстон Черчилль сыграл много ролей в современной истории, но ни одну из них он не воспринимает с большим энтузиазмом, чем художник-любитель”.

У него уже было приглашение выступить в Вестминстерском колледже города Фултон, в родном штате президента Трумэна - Миссури. Черчилль согласился выступить там только потому, что Трумэн пообещал сопровождать его. Это придавало событию общественный вес - то, о чем Черчилль так остро нуждался. Исмей писал Эйзенхауэру: “Приглашение еще более важно для него, чем солнце и отдых. Признаюсь, мне ненавистно видеть его занимающимся партийной политикой… Мне бы хотелось, чтобы он обратился к действительно великим вопросам”. Лейбористское правительство одобрило мероприятие по собственным соображениям: в американском конгрессе обсуждался вопрос о предоставлении Англии займа в 3,7 млрд. долларов. Известность Черчилля могла склонить американских законодателей в пользу положительного решения.

В Майами на британскую энаменитость набросилась американская пресса. Журналисты дали такой его портрет: “Круглое лицо, круглая голова, благожелательный, почти веселый джентльмен без всяких намеков на чопорность. Воротник его рубашки расстегнут. Мягкая шляпа с полями, загнутыми вперед, придает ему вид гениальной шаловливости… Когда шляпа снята, остатки волос служат как бы обрамлением короны. Юмор, который смягчает тяготы его жизни, бросается в глаза и сверкает в его речи. Смягчает ли он его жизнь? Кто сражался столько, сколько он? И что кроме характера могло бы помочь сохранить баланс? Что касается позы, то сидит он непринужденно, ни на дюйм не выглядит государственным деятелем, а ведь это атомная бомба Англии”.

В Майами Черчиллю в очередной раз присвоили докторскую степень. Доктор наук поделился своими соображениями: “К моему немалому удивлению во второй половине жизни я приобрел значительный опыт сбора научных степеней. А ведь школьником я никак не мог сдать экзамены. Можно теперь даже сказать, что никто еще не сдавал так мало экзаменов и при этом получил так много ученых степеней”.

Во Флориде для написания первой картины ему понадобилось всего три дня. Но затем мысли о будущем выступлении решительно отвлекли его от мольберта. Хуже всего, если его речь будет воспринята как фантазия отставного политика, поэтому Черчилль обсуждал ее идеи с Трумэном. Они играли в карты, он проиграл семьдесят пять долларов, но, как позднее сказал лорду Галифаксу, “дело стоило того”.

Вначале Черчилль хотел начать свою речь стихами Байрона: “Кто превзошел все человечество и поднялся ввысь, должен посмотреть вниз, на ненависть тех, кто отстал”, но потом пришел к выводу, что это может быть воспринято как невежливость в отношении хозяев-американцев и сразу же взялся за главную тему.

“Тень упала на сцену, на которой столь недавно была отмечена союзническая победа. Никто не знает, что собирается делать Советская Россия и коммунистические международные организации в ближайшем будущем и каковы пределы, если они есть, их экспансии… Во Франции, в Италии, да и в других странах, где влияние коммунистов чрезвычайно ощутимо, коммунистические партии представляют из себя пятую колонну, растущий вызов и угрозу христианской цивилизации… Изо всего, что я видел во встречах со своими русскими друзьями и союзниками во время войны, я вынес убеждение, что на русских ничто не производит большего впечатления, чем сила, и ничто не вызывает у них меньшего уважения, чем военная слабость”.

Что же предлагал Черчилль, какого рода соглашения с Россией он видел альтернативой войне? По существу он предлагал лишь одно: Америка и Британия должны увеличить свою военную мощь. Теперь безопасность Запада, по его словам, зависела только от масштаба вооруженности Запада и от “нового единства в Европе”.

Черчилль в немалой степени гордился речью в Фултоне. Он полагал, что ею он начал новую эпоху в мировой политике. Так, 28 сентября 1950 г. он (с нехарактерным самолюбованием) говорил в палате общин, что “речь в Фултоне, вначале ставшая объектом суровой критики, затем превратилась в основополагающую концепцию, которая была затем принята по обе стороны Атлантики всеми ведущими партиями”.

Мы должны отметить, что именно в этом, 1946 году Англия получила от США займов и другой финансовой помощи на сумму более 6 млрд. долл. Позднее она получила еще больше средств в ходе реализации “плана Маршалла”, Большие займы она получила в ходе реализации программы перевооружения, когда был создан Североатлантический договор. Зависимость требовала союзнической лояльности.

* * *

Впервые Черчилль стал богатым человеком. Он купил несколько домов в Лондоне и снимал шикарный номер в отеле “Савой”. Гости, которым он устраивал прием раз в две недели, удивлялись его аппетиту. Сэр Дэвид Максвелл Файф однажды записал, что Черчилль кряду съел дюжину устриц, две большие порции ростбифа с овощами, большой кусок яблочного пирога и пирожное, запивая все это томатным соком, вином и коньяком. Черчилль был велик во всем.

Природа наделила Черчилля отменным здоровьем, хотя он не миновал обычной участи болезней и эпидемий. В приготовительной школе он пережил серьезную форму воспаления легких, в юности отрицательный эффект дало его падение с лошади, в молодые годы серьезно повредил плечо во время игры в поло. Сбитый автомобилем в 1929 году он успешно преодолел серьезные травмы. Первый инфаркт (в относительно легкой форме) он перенес в декабре 1941 года, а двумя самыми большими приступами болезни в военные годы были пневмония в 1943 и в 1944 годах. Периодически - и на государственном посту и в отставке - он страдал от приступов депрессии. И, несмотря на это, мы не можем не поражаться щедрости данных ему природой сил. Его расписание работы военных лет убило бы обладателя любого здоровья. Подсчитано, что он работал в среднем девяносто четыре часа в неделю.