Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 138)

В ходе полу­торачасовой беседы Рузвельт постарался очертить контуры той политики, которая ему казалась оптимальной. Во-первых, он постарался довести до Сталина свое мнение, что европейские метрополии потеряли мандат истории на владычество над половиной мира. Он говорил конкретно о необходимости вывести Индокитай из-под француз­ского владения, осуществить в Индии реформы «сверху донизу» («нечто вроде советской системы» - на что Сталин ответил, что это означало бы революцию). Во-вторых, Рузвельт указал, что хотел бы видеть Ки­тай сильным. Эти два обстоятельства уже круто меняли предвоенный мир. Рузвельт воспринял реакцию Сталина как понимание своей линии.

Черчилль предлагал Рузвельту остановиться в британском посольстве, это предложение не было принято. Едва ли случайным обстоятельством было то, что американская делегация в Тегеране была размещена в здании на территории советского посольства. (Сталин предложил Рузвельту остановиться на территории советского посольства ради избежания опасных разъездов по ночному Тегерану).

Зал заседаний представлял собой большую комнату советского посольства, по стенам которой висели темного тона ковры. Посредине - специально сделанный круглый стол, вокруг которого стояли тяжелые кресла. Рузвельт (разумеется, по предложению Сталина) стал председательствовать, и он настоял на том, что на встрече не будет жесткой повестки дня, будет господствовать свободная дискуссия. На первой пленарной встрече Рузвельт сообщил о принятом западными союзниками в Квебеке решении помочь советскому фронту посредством высадки во Франции не позднее мая 1944 года. Обещание открыть “второй фронт” Черчилль все же считал нужным обусловить успехом операций в Италии и в Восточном Средиземноморье. Неудачи здесь могут заставить отложить операцию “Оверлорд” на срок от одного до двух месяцев.

Черчилль, самый красноречивый среди присутствующих, заметил, что за круглым столом заседания сосредоточена невиданная в мире мощь и история находится в руках присутствующих. Черчилль был прав по существу, но эта мощь уже распределялась между тремя участниками неравномерно. По мере того, как Советская Армия в жестоких боях сдвигала линию фронта на запад, Советский Союз становился одной из двух величайших мировых сил. Исторически относительное падение мощи Британии продолжалось, СССР и США выходили на позиции двух лидирующих членов мирового сообщества.

На конференции сложилась такая ситуация, когда американская и советская делегации, выразив желание окружить Германию с двух сторон и найдя (уже утром первого дня) понимание во вопросе о судьбе колониальных владений, выступили против тенденций, олицетворявшихся Черчиллем. Премьер-министр, при его исключительном чувстве истории, понимал, что ведет арьергардные бои от лица всего западноевропейского центра, и он постарался использовать все дипломатические возможности. Черчилль решил не идти напролом, он кротко согласился с тем, что высадка во Франции начнется в условленный срок. Но до означенной даты еще полгода. Следовало подумать о находящихся в руках возможностях. Месяц-два в случае с “Оверлордом” (высадкой во Франции) не меняли общего стратегического положения, но за эти недели можно было многого добиться на Юге Европы: нажим на Турцию с целью вступления ее в войну против Германии, укрепление югославского плацдарма на Балканах.

При всем стремлении Рузвельта на данном этапе найти взаимопонимание с СССР, он еще не совсем оставил идею решения “русской задачи” посредством выхода американо-английских войск навстречу Советской Армии в Восточной Европе. Поэтому он (довольно неожиданно) предложил рассмотреть возможность поддержать югославов крупными силами и выйти на центрально-европейские равнины с юга.

Сталин бережно относился к достигнутому, как ему казалось, пониманию с американцами. Поэтому он, как бы не замечая “югославских авантюр” Рузвельта, резко выступил против Черчилля и его идей удара по “мягкому подбрюшью”. Совместными усилиями американская и советская делегации преодолели “балканский уклон” Черчилля. (Нужно сказать, что и у англичан, столь подозрительных в этом отношении, не возникло опасений по поводу советской политики в отношении Балкан. По возвращении из Тегерана командующий генеральным штабом Брук сообщил военному кабинету об “очевидном отсутствии интереса” у СССР к Балканам).

Оставленный американцами, Черчилль был прижат к стене вопросом Сталина: “Верит ли премьер в “Оверлорд” или “говорит это лишь для успокоения русских?” Англичане не имели выбора. 30 ноября Черчилль официально поддержал высадку в Северной Франции в мае 1944 года.

Лидеры трех величайших стран, решив главный насущный вопрос, могли немного заглянуть в будущее. Рузвельт высказал заинтересованность в послевоенной оккупации части Европы американскими войсками. Географически его интересы простирались на северо-западную Германию, Норвегию и Данию. Рузвельт рассчитывал иметь в Европе оккупационные силы размером около миллиона человек. Сколько времени они будут стоять в Европе, было неизвестно. Пока Рузвельт говорил об одном - двух годах.

После сигар и кофе Рузвельт отправился спать. На американской вилле Черчилль остался сидеть со Сталиным на софе и предложил поговорить о том, что “может случиться с миром после войны”. Присутствовал Антони Иден. Это была, как потом оценил ее Черчилль, историческая беседа. Сталин ответил, что “прежде всего следует обсудить худшее, что могло бы случиться”. Он сказал, что боится германского национализма, и необходимо сделать все, чтобы предотвратить развитие этого явления. “После Версаля, - сказал Сталин, - мир казался обеспеченным, но Германия восстановила свое могущество очень быстро. Мы должны создать сильную организацию, чтобы предотвратить развязывание Германией новой войны”. Черчилль спросил, как скоро Германия может восстановить свои силы? На что Сталин ответил, “возможно, примерно за 15-20 лет. Немцы, - сказал Сталин, - способные люди, они могут быстро восстановить свою экономику”. Черчилль ответил, что немцам должны быть навязаны определенные условия: “Мы должны запретить им развитие авиации, как гражданской, так и военной. И мы должны уничтожить всю систему генерального штаба”.

Черчилль продолжал: “Ничто не является окончательным. Жизнь продолжается. Но мы кое-чему научились. Наша задача - сделать так, чтобы мир сохранился по меньшей мере в течение 50 лет. Для этого необходимо: 1) - разоружение; 2) предотвращение перевооружения; 3) наблюдение за германскими заводами; 4) запрет на развитие Германией авиации и 5) территориальные изменения долговременного характера. Сталин ответил, что “Германия попытается восстановить свой потенциал, используя соседние страны”. Комментарий Черчилля был таков: “Решение этого вопроса зависит от Великобритании, Соединенных Штатов и Советского Союза, от того, смогут ли они укрепить свою дружбу и наблюдать за Германией в своих общих интересах”. Неудача с контролем после окончания первой мировой войны произошла, по мнению Черчилля, из-за того, что “народы не имели опыта. Первая мировая война не была до такой степени национальной войной, и Россия не участвовала в мирной конференции. На этот раз все будет по-другому. На этот раз Пруссия должна быть изолирована и уменьшена в размере, а Бавария, Австрия и Венгрия должны сформировать широкую конфедерацию. С Пруссией следует поступить жестко и так, чтобы другие части рейха не хотели идти на сближение с ней. Черчилль также сказал, что одним из средств предотвращения германской агрессии будет разделение функций между союзниками: “Россия будет владеть сухопутной армией, а на Великобританию и Соединенные Штаты падает ответственность содержать военно-морские и воздушные силы”. Эти три державы не должны принимать на себя никаких обязательств по разоружению, они будут опекунами мира на земле. Если они не преуспеют в этой своей миссии, то в мире возможно воцарение столетнего хаоса.

По мнению Черчилля, после окончания войны в Европе, “которая может завершиться уже в 1944 г., Советский Союз станет сильнейшей континентальной державой и на него на сотни лет падет огромная ответственность за любое решение, принимаемое в Европе”. Западные же союзники будут контролировать другие регионы, господствуя на морях. Впервые мы видим, что Черчилль делает радикальное изменение в своей дипломатии - допускает преобладающее положение одной державы - в данном случае Советского Союза - в европейском регионе. Долго ли он будет держаться этой точки зрения? Ближайшее же будущее покажет, что недолго.

Утром следующего дня Черчилль попытался укрепить “западный фронт”, он послал Рузвельту приглашение позавтракать вместе. Но с точки зрения Рузвельта, это было бы одиозной демонстрацией западного сговора перед самыми существенными переговорами с советской стороной и он категорически отказался. Более того, после завтрака Рузвельт уединился именно со Сталиным и Молотовым. Как раз здесь обсуждались самые важные проблемы, на которых базировалась мировая дипломатия Рузвельта. Он выдвинул идею создания послевоенной организации, в верхнем эшелоне которой находились бы “четверо полицейских”, трое из которых присутствовали в Тегеране, а четвертым был бы Китай. Не маскируя своих суждения, Сталин сразу же высказался по поводу тех пунктов плана президента, которые казались ему сомнительными. Открытое выделение четырех гегемонов исторического развития не понравится всему остальному миру. Сталин говорил, что европейские нации, для которых эта идея означает утрату ими положениями центра мирового влияния, сразу же выступят против.