Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 137)
Московская конференция министров иностранных дел трех великих держав, состоявшаяся в октябре 1943 года, имела, вопреки мрачным предсказаниям, определенный успех. Идя навстречу западным союзникам, СССР предложил создание трехсторонней комиссии для подготовки создания всемирной организации - в 1943 году это было даже более серьезным шагом, чем предлагавшаяся западными союзниками декларация о намерениях в этом вопросе. Английскую делегацию на этой встрече министров иностранных дел более всего интересовали вопросы мирного урегулирования с Италией - здесь были затронуты главные интересы англичан - обеспечение связей с отдельными и уязвимыми частями империи через Восточное Средиземноморье. Хэлл же зондировал почву создания института “четырех полицейских”, четырех главных сил послевоенного мира, он был занят выработкой декларации четырех великих держав (трое представленных плюс Китай) о послевоенном мировом устройстве.
Желая скрепить межсоюзническое сотрудничество и приблизить день открытия “второго фронта”, советская сторона согласилась подписать указанную декларацию. С той же целью Сталин сделал поразившее Идена и Хэлла обещание выступить против Японии после победы над Японией.
Еще не будучи уверен во встрече в Тегеране, Рузвельт предложил Черчиллю встретиться в Северной Африке и пригласить Москву послать туда Молотова вместе в военной миссией, делегированной советским генштабом. Это было именно то, чего Черчилль боялся более всего. До данного момента лишь англичане были “допущены” на высшие военные советы американцев, они были привилегированными ближайшими союзниками и не желали терять этого положения ни сейчас, ни в грядущие годы. Черчилль категорически выступил против “идеи приглашения советского военного представителя для участия в заседаниях наших объединенных штабов… этот представитель заблокирует все наши дискуссии… 1944 год полон потенциальных опасностей. Крупные противоречия могут проявиться между нами и мы можем взять неверный поворот. Либо мы снова пойдем к компромиссу, либо рухнем между двумя стульями. Единственная надежда заключается в созданном климате доверительности между нами… Если этот климат исчезнет, я преисполнюсь отчаяния за будущее”. Рузвельт, не желая отчуждения англичан в момент решающих встреч с русскими, в конечном счете отошел от идеи трехсторонних военных консультаций, хотя, нет сомнения, они были бы тогда очень полезны в любом случае. Что ж, военная необходимость вошла в противоречие с дипломатической стратегией англичан.
Выступая в Мэншн-хаузе 9 ноября 1943 года, Черчилль предупредил, что “не наступило еще время для расслабления, для светлых мыслей о радостях мира и победы”. В руках Гитлера еще находятся четыреста дивизий. Черчилль особо отметил роль в текущей войне Советского Союза. Хотя “в Сицилии и Италии Великобритания имела честь внести преобладающую долю и заплатить самую большую цену”, в то время как американцы, австралийцы и новозеландцы осуществили “блестящие операции” на Дальнем Востоке, “я рад признать и даже провозгласить, что самым выдающимся событием этого примечательного года является победоносное продвижение русских армий от Волги к западу через Днепр, освобождая, как сказал маршал Сталин, две трети русской земли от завоевателя”. В ходе этой борьбы “русские советские армии нанесли глубокие удары по общей структуре германской военной мощи. Устрашающая чудовищная машина германского могущества и тирании преодолена и разбита русской доблестью, военным искусством и наукой”.
Однако с этого времени (осень 1943 года) в стратегии Черчилля начинает просматриваться еще один элемент. Черчилль прохладно относится к высадке в Северной Франции уже не только потому, что следует экономить силы и дать выдохнуться СССР и Германии. Он видит, что военный баланс на Западе очень быстро начинает смещаться в американскую сторону. Англичан и американцев уже трудно было назвать равными союзниками. Американцы становились главной силой западной коалиции, поскольку их превосходство в наземных войсках становится преобладающим и дальнейшее накапливание их сил лишь еще более умаляло роль Лондона. Черчилль же, разумеется, не хотел становиться “слишком уж” очевидным младшим союзником. Мы видим, как в это время, находясь на пути к Тегерану, Черчилль начинает позволять себе критические замечания в адрес американской политики. В своем дневнике Иден записывает впечатления Черчилля об американском президенте и методах его руководства: “ФДР является очаровательным джентльменом из провинции, но методы бизнеса, деловые методы у него почти отсутствуют. Так что Уинстон обязан постоянно перехватывать инициативу там, где возникает необходимость. Я был поражен исключительным терпением, с которым он это делал”.
Рузвельт тоже чувствовал этот новый элемент британской дипломатии. В определенном смысле англичане уже были у Рузвельта в кармане и он очень хотел связывать себя с имперскими планами Лондона. Сэр Кадоган записывает в своем дневнике: “Наша страна была нужна Рузвельту для реализации его главной мировой дипломатической игры, для использования ее как против нынешних противников, так и против противников потенциальных”.
Одновременно он полагается и на китайский фактор, подстраховывающий его на “русском фронте”. “Во время и после войны, - пишет американский историк Р.Даллек, - Рузвельт рассчитывал на поддержку со стороны Китая в потенциальных политических спорах в Англией и Россией”. Его веру в Китай не мог поколебать скептицизм Черчилля. “Посмотрите-ка, Уинстон, - говорил Рузвельт Черчиллю по поводу Индокитая. - Вы в меньшинстве, трое против одного”. Рузвельт надеялся и на помощь Китая в нажиме на старые европейские метрополии, в создании после войны новой системы мандатов на колонии. Он надеялся, что система опеки позволит Соединенным Штатам создать на долгий период военно-морские и военно-воздушные базы в стратегически важных точках Тихого океана. При этом у Рузвельта не было иллюзий относительно сопротивления главных западноевропейских стран. Своему помощнику Ч.Тауссигу он говорил еще летом 1943 года: “После войны у нас будет больше трудностей с Великобританией, чем с Германией сейчас”. Тот же Тауссиг мог убедиться в твердости империалистического курса Черчилля, когда, беседуя с ним, премьер-министр сказал: “Нации либо следуют своим традициям, либо умирают… До тех пор, пока я являюсь премьер-министром, мы будем держаться за эти традиции и за империю. Мы не позволим готтентотам при помощи всеобщих выборов выбросить белых в море”.
Совещаясь 22-26 ноября в Каире с Черчиллем и Чан Кайши, Рузвельт выдвинул идею военной оккупации Франции. Эти планы отчетливо видны в письме президента Хэллу: “Я убежден, что окончательные решения и планы будущего гражданского устройства должны быть приняты сейчас… Я все более склоняюсь к мысли, что оккупация Франции должна быть чисто военной оккупацией”. В Каире Рузвельт снова повторил Черчиллю, что, по его мнению, Франция не сможет восстановить прежних сил, что Индокитай не будет возвращен под ее контроль, что Дакар - порт в Западной Африке должен перейти под американскую опеку. Президент заявил, что в его планы входит лишение Франции прав на Марокко.
Тогда же, в ноябре 1943 года, Рузвельт выдвинул перед объединенным комитетом начальников штабов идею (еще ранее, в марте этого года, высказанную Идену) создания после окончания войны буферного государства между Францией и Германией, называемого “Валлонией”, это государство должно было простираться от “Северной Франции, скажем, Кале, Лилля и Арденн по Эльзасу и Лотарингии - другими словами, от Швейцарии до морского побережья”.
* * *
Прибывшему поездом в Баку Сталину докладывали командующий военно-воздушными силами Новиков и командующей дальней бомбардировочной авиацией Голованов. К отлету готовы два самолета, за руль первого сел Голованов, за руль второго – полковник авиации. Со словами, что «генерал-полковники не часто летают» Сталин выбрал полковника Грачева, и самолет взял курс на иранскую столицу. Авиационная группа прикрытия последовала за Верховным Главнокомандующим. Египет, Кипр и Судан были отвергнуты Сталиным, он выбрал более знакомый Тегеран, «где дипломатически представлены все три страны». Собрались военачальники, под началом которых было более двадцати миллионов солдат, матросов и летчиков.
Сталин поселился в небольшом доме. Черчилль жил в английской легации по соседству. Сталин, умевший, когда он этого хотел, произвести впечатление, приложил в случае с Рузвельтом немалые усилия. Окружавшие президента вспоминают о невысоком человеке, широкие плечи которого забывали забыть о его росте. Сталин в общении с Рузвельтом был весь внимание, но его безусловный такт ничем не напоминал подобострастие Чан Кайши. Встреча Рузвельта со Сталиным произошла довольно неожиданно для президента. Он был в спальне, когда Сталин направился к центральному зданию посольства. Президента выкатили в большую гостиную, а в двери медленно входил невысокого роста человек в наглухо застегнутом кителе. По воспоминаниям телохранителя Майкла Рейли “первая встреча с ним производила шокирующее впечатление. Хотя он был низкого роста, но производил впечатление крупного человека”. Горчичного цвета военная форма блистала благодаря только что введенным в Советской Армии погонам.