Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 124)

Германия начинает напрягать свои огромные военные мускулы, натренированные еще Первой мировой войной. Если взять уровень 1941 года за 98 процентов, то к июлю 1944 года военное производство поднимается до 322 процентов. (При увеличении рабочей силы только на 30 процентов). 26 мая 1943 года на балтийском побережье, а Пенемюнде немцами была произведена серия испытаний двух видов оружия дальнего радиуса действия – беспилотного самолета VI и ракеты с бомбовой боеголовкой – V2. В войне интеллектов немцы сделали крупный шаг вперед, они приблизились к ракетной эре.

* * *

Черчилль отсутствовал в Англии почти 4 недели. Его встречал весь кабинет министров. Встречающие говорили о маршруте, проделанном премьер-министром, а у него на уме было совсем другое. Он размышлял: “В апреле, мае и июне ни один американский или английский солдат не будет убивать ни одного немецкого или итальянского солдата, в то время как русские будут сражаться со 185 дивизиями противника. В такой ситуации Британия и Америка будут весьма уязвимы для упреков со стороны России”. Эти упреки были тем более основательны, что союзники прекратили материальную помощь по северному морскому пути.

Будущую ядерную дипломатию Рузвельт обсуждал прежде всего с Черчиллем. Складывается впечатле­ние, что в ответ на согласие Черчилля быть млад­шим партнером коалиции, Рузвельт на первых порах – сразу после вступления в мировую войну – согласился на приобщение английского союзника к атомным секретам. Но вскоре у него появились сомнения в правильности этого курса. Как только американцы увидели реальную перспективу создания атомного оружия, они стали сомневаться в достоинствах британского приобщения. Англичане были нужны на начальном этапе, теперь они начали восприниматься как помеха, как лишние руки на сверхоружии. Конант пишет Бушу, что «не видит смысла в сов­местных усилиях, когда речь заходит о собственно развертывании и производстве». От него президенту поступает предложение ограничить сотрудничество с Англией.

С точки зрения Вашингтона Анг­лия теряла силы, солнце Британской империи зака­тывалось, стоит ли вооружать партнера сверхоружием, дающим такое могущество обладателю? Пятнадцатого декабря 1942 года Рузвельт одобряет резкое ограничение сотрудничества американцев с англичанами в атомной сфере. Отныне английские исследователи не полу­чают от американцев новых сведений по следующим вопросам: электромагнетизм, производство тяжелой воды, производство уранового газа, реакция быстрых нейтронов и все, что связано с расщеплением материалов. Черчилль буквально взорвался: новая амери­канская политика (пишет он Рузвельту) ведет к краху англо-американского сотрудничества в области иссле­дования атомной энергии и подвергает опасности общее двустороннее партнерство. Черчилль напомнил Рузвельту об обещании, данном 11 октября 1941 года относительно «координированной или даже совместно проводимой работы двух стран”.

Но Рузвельт уже неудержим и быстро перестраи­вается. К 1943 году главной целью работы стано­вится не «обогнать немцев» и даже не сделать атомную бомбу как можно скорее. Главным становится использовать новое оружие для послевоенного урегу­лирования. Рузвельт (а вместе с ним Буш и Конант) был готов даже к тому, что англичане порвут вся­кое сотрудничество с США. Главные совещательные органы - Группа выработки политики и Комитет по военной политике - высказались достаточно ясно: даже с риском (не зная степени прогресса немцев) нужно уходить от многостороннего сотрудничества с Англией и Канадой, становиться на путь односторонних усилий. Некоторые специалисты полагали, что подобные дей­ствия замедляют проект «Манхеттен» примерно на 6 месяцев. Но это считалось приемлемой пла­той за атомную монополию.

Черчилль угрюмо молчал, так как понимал, что американское решение не могло быть принято на уровне ниже президент­ского. Для англичан удар был тем более тяжелым, что они пришли к выводу о нехватке собственных ресурсов. Андерсен информировал Черчилля, что «даже возведение и приведение в рабочее состояние атомного центра потребует крупнейшей перегруппировки воен­ного производства». Также он считал обязательным добиться, чтобы английские ученые работали в аме­риканских центрах. Тогда после окончания войны они, вернувшись в Англию, смогут действовать в чисто английских интересах, но уже на том высоком уровне, на котором идет реализация «Манхеттена». Как раз этого-то и не хотел Рузвельт.

Черчилль начиная с января 1943 года предпринял настоящую атаку на Рузвельта и на его, как он вы­разился, «персональный Форин оффис» в лице Гарри Гопкинса. Премьер-министр постарался затронуть самую чувствительную струну: что будет, если первым в атомной гонке окажется СССР. Вермахт еще контролировал две трети Европы, а Черчилль уже поставил вопрос: «Что мы желаем иметь между белыми снегами России и белыми ска­лами Дувра?» Западные союзники все более склонялись к мысли, что лишь ядерное оружие может дать надежный ответ. Заместитель Черчилля по атомной проблематике лорд Червелл объяснил Стимсону и Бушу, что английское правительство рас­сматривает «всю проблему использования атомной энергии исходя из анализа послевоенного соотноше­ния сил».

В свете этого решение об отмене очередного каравана (март 1943 г.) Черчилль не посмел принять единолично, он запросил мнение Рузвельта и получил его согласие. При этом Рузвельт настаивал на том, чтобы Сталина не уведомляли о прекращении поставок до августа или даже до сентября 1943 года. Очевидно, что президент понимал, каким ударом по союзной солидарности будет такая новость. Никто не может сказать, чем руководствовался Черчилль, но он пренебрег запретом Рузвельта и сообщил Сталину горькую правду о фактическом закрытии северного пути. Нетрудно предоставить себе реакцию советского руководства. Страна шла к сражению на Курской дуге, немцы готовились к решающей битве и в этой обстановке Рузвельт и Черчилль приняли решение не открывать второй фронт и прекратить жизненно важные поставки. Драматизм ситуации отражен в ответе Сталина: “Я рассматриваю этот неожиданный шаг как катастрофический обрыв поставок стратегических сырьевых материалов и оборудования Советскому Союзу Великобританией и США, потому что тихоокеанский канал поставок имеет ограниченные возможности и не очень надежен, а южный путь имеет небольшие пропускные возможности, оба эти пути не могут компенсировать прекращение поставок северным путем. Ясно, что это обстоятельство не может не воздействовать на положение советских войск”. Между Москвой и Лондоном снова похолодало. Посол Майский прямо указал, что послевоенное сотрудничество будет зависеть от сотрудничества военных лет.

* * *

В течение января 1943 года немцы сумели быстрыми танковыми ударами остановить и даже повернуть вспять движение не обретших еще боевого опыта американцев и части союзных с ними французов. В битве при Кассеринском перевале немцы (февраль 1943 г.) вначале снова погнали союзников на запад, но затем их танки начали застревать в горных проходах, а союзники задействовали британскую авиацию. Американцы сражались с каждым днем все лучше, немцы же растянули коммуникации. 20 марта 1943 года танки американского генерала Паттона начали наступательные операции против войск Роммеля с запада, а Монтгомери приступил к атаке с востока, со стороны Египта. После ряда поражений 11 дивизий Роммеля стали терять боевую мощь и Монтгомери с Эйзенхауэром получили шанс взять его в клещи. Половина из 50 посланных к германо-итальянцам судов была потоплена. Над тунисскими аэропортами немцев стала господствовать союзная авиация. Весенняя распутица ограничила подвижность немецких панцерн. К 4 марта 1943 года Гитлер вынужден был признать, что в Африке «все кончено».

Западные союзники ужесточают воздушную войну. Им помогло то обстоятельство, что 25 февраля англичане разгадали главный код военно-воздушных сил Германии. Отныне, зная о месте концентрации люфтваффе и их планах они могли себя чувствовать в небе Германии вольготнее. 3 марта был совершен грандиозный налет на Гамбург. Это было начало той практики, когда англичане бомбили германские цели ночью, а американская авиация - днем. Английские бомбардировщики обрушились на индустриальный Эссен.

В переписке с западными лидерами Сталин указывает, что советские наступательные операции завершатся в феврале. Черчилль 9 февраля конкретизирует западные операции текущего года – Восточный Тунис, Сицилия, другие части Средиземноморья и приготовления к «высадке через Ла-Манш в августе». Сталин отвечает 16 февраля с обидой: из-за замедления англо-американских операций в Тунисе, начиная с декабря 1942 года Германия перевела на Восточный фронт двадцать семь дивизий, пять из которых – бронетанковые.

Во время визита в Ва­шингтон в марте 1943 года министра иностранных дел Британии Идена, писал, что президент спросил мнение английского мини­стра о «тезисе Буллита», изложенном в пространном меморандуме, полученном Белым домом несколькими неделями ранее. Буллит утверждал, что СССР «коммунизирует» европейский континент, если Соединенные Штаты и Англия не блокируют «красную амебу в Европе». Иден ответил так: «Даже если бы эти страхи ока­зались основательными, мы все равно должны найти путь сотрудничества с Россией». Рузвельт указал - и Идеи с ним согласился - что путь к будущему основывается на идеях, противоположных тезису Бул­лита. Нужно найти систему сотрудничества с Россией, а не противоборства с ней. Собеседники пришли к со­гласию, что цели и методы советской внешней политики определяются не неким планом захвата главен­ствующих позиций в Европе, а оценкой американских и английских намерений. Но Рузвельт при этом пола­гал, что опора на Англию в Европе и на Китай в Азии будет служить американцам дополнительной гарантией.