Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 122)
Ради удовлетворения соображений престижа англо-американских руководителей оба французских генерала продемонстрировали перед фоторепортерами дружеское рукопожатие. “Иллюзия того, что французская проблема решена, была одним из злосчастных последствий конференции. Президент находился в плену своей ошибки в течение нескольких месяцев” - пишет в воспоминаниях Мэрфи. В конечном счете Рузвельт переоценил силу Жиро и недооценил потенциал де Голля.
Говоря обобщенно, главный документ Касабланки - американо-английский меморандум о встрече, подписанный 23 января 1943 года, был своего рода компромиссом между американской и английской линиями в мировой дипломатии. Помощь находящемуся в критическом положении Советскому Союзу строго дозировалась, а о главном - об открытии второго фронта даже не было речи. Операции в Средиземноморье означали выжидательную тактику. Планировалась помощь Китаю в размерах, равных потребностям лишь его выживания. В целом Касабланка, если критически оценить ее результаты, говорила о том, что у англо-саксонских союзников есть значительное общее понимание того, что следует хранить силы до решающих событий, закрыв глаза на то, во что такая тактика обходится союзникам.
В Касабланке Рузвельт и Черчилль пришли к общему заключению, что война вошла в решающую стадию. Как сказал Черчилль, “это еще не конец, это еще не начало конца. Но это, возможно, уже конец начала”. Ему осторожно вторил Рузвельт: “Поворотный пункт этой войны вероятно наконец достигнут”.
На пресс-конференции по окончании касабланкской встречи Рузвельт выступал первым. Он объявил то, что явилось неожиданностью для сидящего рядом Черчилля. “Некоторые из англичан знают эту старую историю, сказал президент. - У нас был генерал, которого звали Ю.С.Грант. Его имя было Улисс Симсон Грант, но в дни моей и премьер-министра юности его звали “Грант - Безоговорочная капитуляция*”. Мир может прийти на эту землю только в случае полного уничтожения германской и японской военной мощи… Уничтожение германской, японской и итальянской военной машины означает безоговорочную капитуляцию Германии, Италии и Японии”. Черчилль сидел онемевшим. Слова Рузвельта были для него “сюрпризом”.
Нем сомнения, что этот шаг был сделан частично для того, чтобы в Москве не создавалось впечатление, что в Касабланке происходит сепаратный сговор, который при определенном развитии событий может дать англо-американцам сепаратный мир с Германией на Западе. Отныне уже трудно было представить сохранение прежней системы на основе некоего компромисса с Германией в Европе и Японией в Азии. Требование безоговорочной капитуляции предполагало уничтожение (а не простое ослабление) мощи Германии и Японии, создание в центре Европы и в Азии политического вакуума, который США надеялись заполнить. Понятно удивление Черчилля, с которым его дышащий оптимизмом сосед не удосужился обсудить важнейший дипломатический ход. Рузвельт создавал видимость спонтанности своего шага, но мы сейчас знаем, что над этой проблемой немалое время работала специальная группа специалистов в госдепартаменте и именно ее выводами руководствовался Рузвельт, когда делал свое заявление. Черчиллю стало понятное эйфорическое состояние президента. Теперь тот надеялся абсолютно взломать прежнюю иерархию, прежнюю систему соотношения сил, требование “безоговорочной капитуляции” как ничто другое служило этому.
В Касабланке было также решено, что руководителем военных операций в Северной Франции будет представитель той страны, которая предоставит большее число войск. Уже тогда было абсолютно ясно, что основную массу войск составят американцы, соответственно, было ясно, кто возглавит союзников на Западе Европы. В Касабланке произошло своеобразное разделение региональных ролей. Было решено, что Соединенные Штаты, чья мощь росла постоянно, будут отвечать за участие в войне Китая, а Великобритания, имеющая значительно меньший потенциал, будет воздействовать на Турцию, будет отвечать за турецкий вопрос.
Черчилль очень серьезно воспринял предоставленную Британии миссию опеки Турции. Он засыпал Эттли и Идена вопросами: “Нет ли возможности для меня в настоящее время вступить в прямой контакт с турками?” И предложил немедленно вылететь на Кипр для встречи с турецким премьер-министром. Однако мнение советников сводилось к тому, что дипломатическое наступление на Турцию следует начинать после того, как немцы будут выбиты из Туниса, а Монтгомери победит итальянцев и немцев в Ливии.
Черчилль полагал, что добился в Касабланке максимума возможного. После многих дней дискуссий и рассмотрения множества разногласий, “объединенные начальники штабов и я приняли важнейшие решения по поводу ведения войны в 1943 г. Первое, обе страны концентрируются на поражении Германии. Второе, безопасность морских коммуникаций станет предметом взаимных усилий. Третье, первой на повестке дня будет операция “Хаски”, т.е. вторжение в Сицилию. В конце же года предполагалось провести операцию “Анаким” с вторжением (в основном английских) войск в Бирму, в то время как американцы должны были помочь в этой операции предоставлением судов. В Европе же предполагалось провести операцию “Следжхаммер” или операцию “Раундап” (варианты высадки на континенте) только в том случае, если Германия “покажет явственные признаки коллапса”. Черчилль с триумфом заметил по этому поводу, что “адмирал Кью и я достигли полного согласия между собой”. В своем дневнике главный военный советник Рузвельта адмирал Леги записал, что англичане действуют в своем обычном ключе,”для них контроль над Средиземноморьем важнее результатов войны”.
Черчилль, что было абсолютно очевидно, был доволен результатами переговоров в Касабланке. Вечером последнего дня их пребывания в Касабланке, Рузвельт и Черчилль произнесли, по словам доктора Вилсона, “эмоциональные маленькие речи друг другу. Уинстон даже спел”. Франклин Рузвельт говорил о будущем в возвышенных тонах. Он говорил о распространении обязательного образования, о борьбе с болезнями посредством прививок, о контроле над рождаемостью. Но внезапно Черчилль внес пессимистическую ноту, он сказал, что “не любит новые идеи, хотя принимает их как неизбежные”. Союзники договорились, что американская сторона сконцентрирует в Англии к 15 августа 1943 г. 384 тыс. солдат, а к 31 декабря этого года - 938 тыс. Было решено начать операцию “Пойнт бланк” - совместные англо-американские стратегические бомбардировки Германии. В совместной англо-американской телеграмме Сталину говорилось о том, что западные союзники сконцентрируют все силы против Германии, чтобы облегчить положение Советской Армии. Но Черчилль тут же заметил: “Ничто не будет приемлемо для Сталина как альтернатива нашей высадки 50 или 60 дивизий во Франции весной того года. Я думаю, что он будет разочарован и придет в ярость, поэтому я думаю, что было бы мудрым скрепить узы с президентом, мы должны стоять вместе. В конце-концов у нас довольно широкие спины”. Но никакие спины не могли скрыть того важнейшего факта, что союзники выступали против 25 дивизий германского блока, а Россия - против 214 дивизий. Против Эйзенхауэра выступали в Тунисе двести пятьдесят тысяч, а на Восточном фронте - три миллиона.
По внешним признакам Касабланка была чрезвычайно дружественной встречей двух ближайших союзников, но мы видим за внешними проявлениями солидарности потенциальные противоречия. К примеру, Черчилль узнал из достоверных источников, что американский объединенный комитет начальников штабов проводил закрытие дискуссии по поводу возможности выхода Британии из коалиции, оставляя Америку сражаться в одиночестве на Тихом океане.
Конференция была важным этапом англо-французских отношений. Врач Черчилля Вильсон был свидетелем того, как де Голль отбывал из виллы “Мирадор” после беседы с Черчиллем: “Премьер-министр стоял в холле, наблюдая как француз спускается вниз по тропинке в саду, высоко подняв голову, Уинстон обернулся к нам с несколько кривой улыбкой: “Его страна сдалась на милость победителям, он сам является изгнанником. Если мы отвернемся от него, он конченный человек. И все же посмотрите на него! Нет, вы посмотрите на него! - Я бывал с ним достаточно груб. Я сделал для него совершенно очевидным, что если он не будет более тесно сотрудничать с нами, то мы покончим с ним”.
Проводив Рузвельта 25 января в 7.45 утра, Черчилль взял холсты и краски, поднялся на башню, откуда накануне они с Рузвельтом обозревали Атласские горы. Написанная на вилле “Тейлор” картина Атласских гор была единственной картиной, которую Черчилль написал в течение всей войны.
Черчилль полагал, что период, когда под Сталинградом завершилось окружение, а Монтгомери уже выбивал Роммеля из Северной Африки, был переломным, решающим во второй мировой войне. Им начинают овладевать мысли, которые он долго откладывал на потом. Наиболее насущной вставала задача укрепления связей между частями британской империи. Прибыв в Каир после конференции в Касабланке, Черчилль пишет письмо премьер-министрам британских доминионов: “Без тесной взаимосвязи и единства всей Британской империи и содружества наций, прошедших через период отчаянной опасности, свобода и достоинство цивилизованного человечества могли бы быть загублены”. Черчилль должен был спешить скреплять узы империи, потому что его союзники на Востоке и на Западе - СССР и США - увеличивали свою силу, а значимость Британии как военного союзника могла пойти вниз. (Напомним, что 26 января 1943 г. тяжелые американские бомбардировщики впервые осуществили в дневное время налет на порт Вильгельмсхафен - начались постоянные налеты американской авиации, значимость которых постоянно росла в то время, как английские налеты, осуществлявшиеся ночью, теряли свое относительное значение). Классически образованные англичане утешались, что они выступают как греки в тот период, когда очевидной стала необоримость Рима - грубого, неосведомленного, но могущественного и нуждающегося в образованных греках. Так думали и некоторые американцы. Один из них сказал в декабре 1942 года, что впереди лежит “европейская гражданская война между сторонниками и клиентами англосаксонских держав и Россией”.