Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 119)

Гитлер двигался в Мюнхен из Восточной Пруссии на замедленной скорости из-за разбомбленных западными союзниками путей. На пути он видел эшелоны с ранеными, прибывшие с Восточного фронта. Он приказал задернуть занавески своего вагона. В штабном вагоне обсуждали направление, в котором пойдут союзные транспорты, только что прошедшие Гибралтар. Гитлер сказал, что на их месте он постарался бы захватить Рим – там их ничто в данный момент остановить не могло. Еду в вагоне-ресторане подавали на изысканном фарфоре. Спать фюрер отправился на рассвете.

30 ноября 1942 года, когда Черчиллю исполнилось шестьдесят восемь лет, был для премьера обычным рабочим днем. В половине шестого состоялось заседание кабинета, а в половине одиннадцатого - штабная конференция. На заседании кабинета Черчилль зачитал слова Сталина о необходимости открытия “второго фронта” в 1943 году. “Наши действия в Средиземном море, как ни важны они - сказал Черчилль, - несопоставимы с усилиями России”. Черчилль определил грядущий 1943 год как “суровый и ужасный, мы должны встретить его вооружившись твердой волей, скрепив сердце”.

Черчилль подчеркнул особенность своего стиля руководства. “Я определенно не из тех, кого нужно подталкивать. Я сам подтолкну кого угодно. Мои трудности заключаются скорее в обратном, в проявлении терпения, в самоограничении, в том, чтобы заставить себя ждать результата многие беспокойные недели”. Своего рода подарком к дню рождения Черчилля были сообщения об окружении немцев под Сталинградом. Но усилия Британии все более “терялись” между растущей мощью двух союзников. В ходе секретной сессии палаты общин 10 декабря 1942 г. премьер заговорил о своих сомнениях: “Не всегда можно достичь того, чего ты хочешь, и, сотрудничая с союзниками, всегда может произойти так, что у них создастся собственная точка отсчета”. Следовало найти силы, противостоящие двум возникающим сверхдержавам. Следовало попытаться найти их противовес. Черчилль в указанной речи много говорил о Франции: ее будущее являлось частью его стратегического планирования.

Он внимательно следил за тем, что будет представлять из себя послевоенная Франция. Когда после высадки союзников в Северной Африке Вермахт оккупировал вишийскую Францию и немцы приблизились к Тулону, французы потопили находящийся здесь военно-морской флот Франции, и Черчилль отметил это событие 29 ноября 1942 г.: “Из пламени взрывов в Тулоне Франция воспрянет снова”. В этом вопросе Черчилль радикально отличался от президента Рузвельта. Франция нужна была Черчиллю для того, чтобы в мире, где резко возросла мощь двух гигантов - Соединенных Штатов Америки и Советского Союза. Англия могла возглавить коалицию европейских стран. Эта схема все больше становится во главу угла британской мировой стратегии.

Второго декаб­ря 1942 года физики лаборатории Чикагского универси­тета осуществили первую в мире управляемую ядер­ную реакцию. Центр тяжести в аме­риканских исследованиях начинает смещаться с тео­ретических и лабораторных исследований к опытно-конструкторским работам. Президент Рузвельт очертил совокупность специальных мер, направленных на сохранение сек­ретности расширяющихся работ. В США создавалась сложная система прикрытия крупного научно-промышленного проекта. Руководи­тель проекта - генерал Гроувз предпринял необычные даже для военного времени меры безопасности. По­смотрим, от кого он хранил секрет прежде всего. Цитируем генерала Гроувза: «Через две недели после того, как я взял на себя руководство проектом, у меня навсегда исчезли иллюзии в отношении того, что Россия явля­ется нашим врагом, и проект осуществлялся именно на этой основе».

15 декабря 1942 г. посол Великобритании Керр вернулся из Москвы, и, узнав о планах британского командования на 1943 г., он буквально впал в отчаяние. По мнению посла Керра, “мы не представляем себе того напряжения, в котором находятся русские. Советская армия и в целом русское руководство - боится, что мы создадим гигантскую армию, которая сможет однажды повернуть свой фронт и займет общую позицию с Германией против России”. Фантастичен ли такой поворот событий? Посол посчитал нужным сказать Черчиллю, что в “Британии высказываются мнения, которые прямо или косвенно поддерживают это опасение русских”. Известие о том, что в 1943 г. не будет открыт настоящий второй фронт явится подлинным “шоком” для Сталина. “Невозможно предсказать, какими будут результаты этого”. Но аргументы Керра не заставили Черчилля пообещать предпочтение в 1943 г. высадку во Франции (как это было обещано Сталину) проведению средиземноморской стратегии (как рекомендовали начальники штабов). Полагая, что две крупнейшие континентальные державы, борясь и ослабляя друг друга, действуют в “нужном направлении”, премьер-министр поставил во главу угла задачу сохранения основы вооруженных сил и скрепления связей империи в наиболее уязвимом месте - Средиземноморье.

К этому времени Черчилль уже не сомневался в том, что немцы не пробьются через Кавказский хребет. Поэтому он задумывается над тем, как использовать немалые английские силы генерала Окинлека в Иране и Ираке. Теперь Черчилль считал, что их можно будет послать в Восточное Средиземноморье (или в Турцию, если та вступит в войну). А если возможно переместить эти силы в Восточное Средиземноморье, то почему бы не использовать их в Южной Европе?

В Лондоне Черчилль начал размышлять над темами, которые с тех пор стали постоянными для него до конца войны. Это случится, если вермахт потерпит серию тяжелых поражений и Советская Армия выйдет в Центральную Европу? В союзных штабах уже не могли не считаться с возможностью такого поворота событий. Ответом на него со стороны Запада должен был быть план “Раундап” - быстрая высадка всеми возможными силами во Франции.

Брук, судя по его дневниковым записям, полагал, что Рузвельт и Черчилль поступают близоруко, имитируя “второй фронт” в Северной Африке и максимально удаляя “Раундап”. Такой результат 1943 года имел бы негативные последствия во многих отношениях. Москва высвободилась бы - в свете нарушения союзниками своих обязательств - от всяких формальных (или подразумеваемых) ограничений, Советская Армия получала возможность самостоятельно решить судьбу Европы.

В это время американские военные аналитики полагали, что Германии скорее всего удастся нанести Советскому Союзу ряд тяжелых поражений и вероятие выхода Советской Армии за пределы своих границ еще крайне отдаленно. Разумеется, поведение Лондона, отнюдь не склонного пока ринуться в бой на континенте, удовлетворенного страшным напряжением как Германии, так и Советского Союза принималось во внимание американцами. И когда Рузвельт писал Черчиллю, что “русский фронт имеет для нас сегодня величайшее значение, он самая большая наша опора”, а это вкладывался также и тот смысл, что напряжение на восточном фронте дает Америке время и возможности развертывания своих сил.

Рузвельт уже неудержим и быстро перестраи­вается. К концу 1942 года главной целью работы стано­вится не «обогнать немцев» и даже не сделать атомную бомбу как можно скорее. Главным становится использовать новое оружие для послевоенного урегу­лирования. Рузвельт (а вместе с ним Буш и Конант) был готов даже к тому, что англичане порвут вся­кое сотрудничество с США. Главные совещательные органы - Группа выработки политики и Комитет по военной политике - высказались достаточно ясно: даже с риском (не зная степени прогресса немцев) нужно уходить от многостороннего сотрудничества с Англией и Канадой, становиться на путь односторонних усилий.

Некоторые специалисты полагали, что подобные дей­ствия замедляют проект «Манхеттен» примерно на 6 месяцев. Но это считалось приемлемой пла­той за атомную монополию.

Черчилль угрюмо молчал, так как понимал, что американское решение не могло быть принято на уровне ниже президент­ского. Для англичан удар был тем более тяжелым, что они пришли к выводу о нехватке собственных ресурсов. Ответственный за английскую атомную программу Андерсен информировал Черчилля, что «даже возведение и приведение в рабочее состояние атомного центра потребует крупнейшей перегруппировки всего воен­ного производства». Он, как и Черчилль, считал стратегически обязательным добиться участия английских ученых в работе аме­риканских центров. Тогда, после окончания войны они, вернувшись в Англию, смогут действовать в чисто английских интересах, но уже на том высоком уровне, на котором идет реализация «Манхеттена». Как раз этого-то и не хотел Рузвельт.

Не только ядерная мощь стала синонимом американских военных усилий. Америка быстро становится гигантом в обычных вооружениях. Американская армия выросла после трех лет мобилизационных усилий с полумиллиона человек до четырех с половиной миллионов в 1942 году и к концу 1943 года должна была составить 7,5 миллиона - феноменальное армейское строительство.

Черчилль, ощущая, что приближается роковой час обсуждения судеб мира, выразил желание назначить встречу лидеров коалиции “в любой точке Земли”. Он предложил Рузвельту назначить встречу во Сталиным где-нибудь в Африке, в Хартуме или Марракеше и “чем раньше, тем лучше”.