Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 118)
Учитывая эту опасность, Рузвельт согласился с предложением Черчилля, чтобы 20 англо-американских военных эскадрилий были посланы в район Каспия и Кавказа. Черчилль объяснил Сталину, что эти эскадрильи будут действовать под началом советского верховного командования и прибудут в самом начале следующего года. Испытывая большие опасения, Черчилль все же был уверен в способности советских вооруженных сил выстоять в районе Кавказа. Он пишет в эти дни, что “в целом кампания Гитлера против России в 1942 г. является для него, видимо, большим разочарованием”. И хотя ежедневные сообщения говорили о том, что немцы рвутся вперед в южной России, Черчилль пришел к выводу, что германские военные планы здесь не выполняются. 8 октября Черчилль информировал Сталина: “Последние сведения говорят о том, что немцы отложили посылку военных судов на Каспийском море по железной дороге”.
Каково же было видение мира будущего у Черчилля тогда, когда судьба войны еще не была решена, и когда конечный итог еще не был виден на горизонте? 21 октября 1942 г. Черчилль записал следующее: “Система выглядит достаточно простой. Преобладающее влияние получат четыре державы (Соединенные Штаты, Советский Союз, Британия и Китай. - А.У.). Невозможно предугадать какого вида государством будет Россия и какими будут русские требования”. Выход Черчилль видел, по словам Идена, в создании Соединенных Штатов Европы, причем в это международное образование Россия допущена не будет.
* * *
15 августа 1942 года Черчилль сместил Окинлека и назначил на его место генерала Александера. Под его началом 8-й британской армией начал командовать генерал Монтгомери, имевший репутацию командира безжалостного и заботящегося лишь об эффективности своих атак. Поставки американцев, появление у союзных войск танков «Шерман» – первых, способных на равных сражаться с германскими «Марк-4», создали условия для союзного наступления в пустыне. К 2 сентября Роммель потерял на британских минных полях 50 своих танков, а Монтгомери начал готовить к наступлению одиннадцать дивизий, четыре из которых были танковыми (1030 танков) плюс 900 орудий и 530 самолетов. С германо-итальянской стороны им противостояли десять дивизий Роммеля (только четыре германские и из нх лишь две танковые), поддерживаемые 500 орудиями и 350 самолетами.
Отправленному в германский госпиталь Роммелю позвонил Гитлер предлагая отложить лечение и вернуться в Африку. Здесь разворачивалась битва у Эль-Аламейна.
Смыслом ее было то, что Монтгомери решил отказаться от практики одиноких молниеносных ударов – немцев в их собственном ремесле не переиграешь. Монтгомери решил соорудить более сложную конструкцию, в которой было бы место для истощения ударных сил немцев, для конечного истощения их наступательных сил. В происшедшей Битве при Аламейне английский генерал постарался обрушить на танки и лучших солдат Роммеля огонь своей артиллерии.
В начале ноября 1942 года, после 3-х лет поражений и отступлений английская армия наконец добилась успеха в решающей битве в египетской пустыне у Эль-Аламейна. Впервые с того времени как Черчилль стал премьер-министром он получил поздравления по поводу победы. Генерал Александер телеграфировал из Западной пустыни: “Пусть звонят колокола, число захваченных военнопленных превышает 20 тысяч, танков 350, орудий 400, несколько тысяч грузовиков”. Разумеется, это были значительные успехи, хотя при любом сопоставлении этих цифр с теми гигантскими массами войск и техники, которые были введены в боевые действия на восточном фронте - это была просто незначительная операция и этого не мог отрицать никто, в том числе и Черчилль.
По приказу Черчилля в Англии ударили во все колокола: “Война еще будет длиться еще долго, пока мы не разобьем Германию. Нам потребуется затем еще два года, чтобы разбить Японию. Мы будем держаться вместе в Америкой до тех пор, пока не установим мир в Европе и, если я все еще буду жив, я поведу всех на битву в Тихом океане”.
Успешная высадка англо-американцев в Северной Африке позволила Черчиллю уже 9 ноября 1942 г. заявить, что возникает “в целом новая ситуация, целый ряд новых возможностей для наступления против Гитлера в 1943 г.”. Он предполагал подготовку к вторжению в Западной Европе и нанесение ударов по Италии. Эти операции он хотел провести в сочетании с “различными формами давления” на Турцию, чтобы заставить ее вступить в войну, а также “взаимодействовать в наземных операциях с русскими на Балканах”.
Именно в эти дни Черчилль провозгласил главную цель своей дипломатии. Выступая 10 ноября в Мэншн-хаузе, Черчилль сказал: “Британия начала войну не для территориальной экспансии, но мы удержим все то, что принадлежит нам. И я стал первым министром не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи”. Намеком на то, как он реализует это свое обещание сохранить империю было упоминание в речи о “новых связующих звеньях англоговорящих народов”. Тогда же Черчилль сказал , что “это еще не конец, даже не начало конца, но это определенно конец начала”. В определенном смысле это был и конец героического периода, блестяще сыгранного мастером. В серых буднях грядущего от негно уже зависело все меньше и меньше. Старые доблести мужества и веры уступали место потоку индустрии, массе войск, тем макровеличинам, среди которых Британия уступала с каждым годом.
Тем временем “Энигма” давала Черчиллю бесценную возможность следить за стратегическим планированием германского командования как на Западе, так и на Востоке. В начале ноября стало ясно, что немцы, хотя они и захватили Владикавказ, не в состоянии достичь Каспийского моря или захватить Баку. Черчилль облегченно вздохнул: опасность англичанам на Ближнем Востоке уменьшалась.
Но не успела отойти на второй план одна забота, так стала возникать новая - капитальная, терзавшая Черчилля до конца войны. О дальних походах к этой проблеме мы читаем в “невинных” по виду документах. Так, в эти дни сын премьера Рэндольф беседовал с прежним министром иностранных дел Франции Фланденом и изложил свои соображения отцу: “Мы должны атаковать Европу через Италию и Балканы. Чрезвычайно существенно, чтобы британские и американские войска достигли Вены, Бухареста и Будапешта до того, как туда придут русские”. От Волги до Дуная лежали тысячи километров, на этих просторах располагались еще самые дееспособные силы вермахта, но в Лондоне уже задумались над судьбой Восточной Европы.
В это же время Черчилль размышляет над своей политикой в Азии. Он всегда считал Чан Кайши слабым правителем и в конечном счете союзником Рузвельта, а не собственным союзником. Когда Чан Кайши попросил присылки 7 британских дивизий для “помощи в возвращении Бирмы”, Черчилль сообщил Рузвельту, что операции в Северной Африке и оборона Индии не позволяют помочь китайцам.
Проблема, которая прежде всего беспокоила Черчилля в ноябре 1942 г. - потери британского флота от германских подводных лодок. В ноябре было потеряно 722 тыс. тонн английских и американских судов - самая большая цифра за все время войны. Но англичане наконец-то разгадали “потерянный” год назад военно-морской вариант “Энигмы”. Дешифровка донесений капитанов подводных лодок сразу осветила картину присутствия немцев в мировом океане. Это позволило определить места нахождения германских подводных лодок и после этого, с увеличением числа кораблей сопровождения, тоннаж потопляемых судов стал уменьшаться.
Завершив окружение германских войск под Сталинградом, командиры советских танковых бригад трижды расцеловались. Недалеко лежал поселок Советский и деревня Мариновка. Мост в Нижне-Чирской и временный мост у Акимовской видели толпы голодных и почерневших людей, которые несколько суток знали только одно: их поражение подорвет замысел, от которого будут зависеть не только они сами, но и мы, их незадачливые потомки. По обе стороны реки, давшей название бессмертному роману, в глубоком снегу незнакомые друг другу солдаты открыто плакали, смеялись, плясали, бесконечно обнимались, суетились, кричали, рыдали и сияли чистой радостью люди в белых маскхалатах – не сентиментальные неженки, а закаленные солдаты, видевшие смерть в упор.
Нужно сказать, что Черчилль достаточно быстро оценил эффект сталинградской битвы на общий ход войны. В ноябре 1942 г. он писал: “Мне кажется уже невозможным, чтобы Гитлер мог перевести какие-либо силы с Востока на Запад. Битва на русском фронте в значительной мере изменила мировую ситуацию”.
Глава германской дипломатии Риббентроп стал ощущать шаткость положения Германии в мире с высадкой западных союзников в Северной Африке. В день высадки он спешно присоединяется к поезду, везущему Гитлера на ежегодную встречу участников «пивного путча» 1923 года. На этот раз Риббентроп умоляет Гитлера позволить ему начать пробные подходы к советским дипломатам в Стокгольме, чего очевидным образом нельзя сделать без обещаний широких уступок на Восточном фронте. Гитлер резко отвел эту идею – но аргумент был особенный: мир не просят в момент слабости. Какое-то время Гитлер, видимо, обдумывал эту идею и пришел окончательному выводу, который огласил перед пивными камарадами. «Отныне и в будущем мы не будем выдвигать предложений о мире». Западные союзники оценили неисправимость нацизма. Через три месяца выдвинет Черчилль в марокканской Касабланке в присутствии президента США выдвинет правило «безоговорочной капитуляции». Борьба принимает максимально ожесточенный характер.