Анатолий Трофимов – Ко всем бурям лицом (страница 16)

Инстинкт самосохранения сработал не сразу. И это погубило Найденя. Щелкнули курки. Найдень рванулся вспять. В уши стегануло громом. Второй выстрел услышал Найдень, когда, избавляясь от дикой боли, сделал резкий скачок в осинник. Подвернулись передние ноги, губастая морда ткнулась в набухший влагой снег, и тело, весом в полтонны, завалилось на левый бок.

Не велик поселок, чтобы Алексей Дашев не отыскал злодея. Бухгалтер райпотребсоюза Уткин, долговязый мужик с испитым лицом и жидкой бородкой, и раньше грешил браконьерством.

— Как же у тебя рука поднялась на Найденя? — возмущался Дашин.

Уткин вытягивал благообразное лицо, мотал бородкой, прикладывал руки к тощей груди:

— Бог с тобой, Алексей. Духом ничего не знаю.

В отношении потребсоюзовского деятеля были подозрения и у милиции. Но не имелось у нее доказательств. Даже когда в чулане бухгалтера нашли увесистый кусок свежего мяса, он продолжал упорствовать:

— Разуйте глаза. Это ж говяжье. На базаре купил.

«Неужели вывернется? Неужели все так и сойдет негодяю?» — горестно думал Алексей Дашев.

Делом о браконьерстве занялся оперуполномоченный лейтенант Ярков, который вынес следующее постановление:

«Рассмотрев уголовное дело, УСТАНОВИЛ, что гражданин Уткин Александр Иванович, находясь с ружьем в лесу, убил лося. Часть мяса Уткин в тот же день увез к себе домой, а остальную часть вместе с головой лося, ногами и шкурой закопал в снегу. На квартире Уткина произведен обыск, в результате которого обнаружено мясо в количестве пяти килограммов, похожее на лосиное. Принимая во внимание, что для уточнения, действительно ли это мясо убитого лося, необходимы специальные познания, руководствуясь статьями.... ПОСТАНОВИЛ: назначить по настоящему делу биологическую экспертизу».

Эксперт-биолог управления внутренних дел Свердловского облисполкома майор милиции Фрида Евсеевна Корчемная прочитала постановление о назначении экспертизы и, отложив его в сторону, взяла в руки двухсотграммовую склянку. Официальность и некоторую таинственность этой баночке придавали тщательная упаковка и сургучная печать.

На баночке — небольшой ярлык с надписью: «Мясо, изъятое у гр. Уткина А. И.». Какому животному принадлежит оно? Вот вопрос, поставленный перед экспертом. Фрида Евсеевна никогда не встречалась с Уткиным, не имела ни малейшего понятия, каков он: плох или хорош; ничего не знала и об Алексее Дашеве, не переживала вместе с ним трагическую гибель доверчивого Найденя.

Эксперт готовит приборы, растворы, сыворотки, кислоты, проводит реакцию за реакцией. Реакции показывают, что присланное мясо принадлежит не лошади, не свинье и не птице. Значит, объект исследования относится к рогатому скоту. Но какому конкретно?

Фрида Евсеевна снова колдует над пробирками, проверяя взаимодействие сыворотки с вытяжками из присланного мяса, и твердо убеждается: содержимое баночки взято не от козы, а от туши крупного рогатого животного. Остается узнать — какого. Коровы, лося, зубра?

При взаимодействий сыворотки с белком лося, полученным из научно-исследовательского института Министерства здравоохранения, через две минуты образовался характерный осадок в виде колец. Тогда эксперт проводит реакцию этой же сыворотки с белком вытяжки присланного мяса. Через то же время — тот же осадок.

Научно обоснованное заключение эксперта заканчивалось двумя лаконичными строчками: «Мясо, изъятое при обыске у гр. Уткина А. И., принадлежит лосю».

Другой случай.

В Первоуральский отдел милиции от жительницы станции Хрустальная Е. Киселевой поступило заявление о краже вещей из квартиры. На место происшествия выехала оперативная группа, в которую входили оперуполномоченный угрозыска П. Хорев, следователь Г. Малоземов, участковый уполномоченный С. Тищенко.

После тщательного осмотра места кражи работники милиции пришли к такому выводу. Преступник, зная, что квартира пустует, подошел к окну со стороны огородов и, выбив стекло, влез в комнату. Здесь он собрал все носильные вещи, облил водой чемодан и пол и тем же путем выбрался на улицу. Опасаясь служебно-розыскной собаки, путь отхода обильно посыпал табаком.

Лейтенант Хорев, осматривая место происшествия, заметил на скатерти комнатного стола и на клеенке кухонного столика капли свежей крови. Похоже, что преступник, разбивая стекло, поранил руку.

Не успели члены оперативной группы составить протокол осмотра, как к ним подошел гражданин Голубев.

— Меня этой ночью тоже обокрали, — заявил он.

— Час от часу не легче! — подосадовал оперуполномоченный Хорев. — Не успели одно преступление раскрыть, а тут еще... Где вы живете?

— Здесь, в соседней квартире. Временно, у сестры.

Пошли в квартиру Голубева. Шифоньер открыт, зимнее пальто, плащи разбросаны по полу, постель перевернута. В окне — ни одного целого стекла. Выбиты стекла и в двух окнах другой комнаты.

— Что украдено?

Голубев пожал плечами:

— Не знаю. Здесь вещи сестры.

Оперативный работник, следователь и участковый начали изучать обстановку на новом месте кражи. Сразу обратило на себя внимание то, что большинство осколков стекла вывалилось наружу. Это, во-первых. Во-вторых, какая необходимость преступнику высаживать стекла во всех рамах без исключения?

Подошли к подоконнику. На нем — цветок, стакан, зеркало, листы бумаги. По всему подоконнику — тонкий слой пыли. Приподняли цветок. На крашеной поверхности подоконника остался незапыленный кружок. Убрали стакан — то же самое.

Как же преступник влез и не потревожил ни один из предметов? Даже ни одной полоски на пыли не оставил.

Улучив минуту, участковый уполномоченный Тищенко шепнул следователю Малоземову:

— Геннадий Петрович, обрати внимание на указательный палец правой руки Голубева.

Малоземов попросил Голубева показать руки.

— Где это вы казанок ссадили?

— Вчера еще. Забор, вон, поднимал, ну и...

А тут и сестра Голубева подоспела. Проверили вещи. Все на месте.

— Кража у соседки, у Киселевой, — не ваших ли рук дело, Голубев?

Надо было видеть лицо Голубева в тот момент! И гнев, и возмущение, и обида...

— А нам кажется, что вы обокрали соседку, а потом инсценировали кражу в квартире сестры, чтобы следы замести. Даже махорку под свое окно натрусили. А вот со стеклами перестарались. Ну какой дурак, идя на кражу, будет колотить по стеклам всех трех окон?

Голубева задержали в качестве подозреваемого. Но и в кабинете следователя он продолжал упорствовать.

— Беззаконие! — шумел Голубев. — Вы ответите за это! Невинного человека...

А у «невинного» в это время взяли для анализа кровь (сравнить с той, что оставлена преступником на клеенке в комнате Киселевой), отпечатки пальцев (для идентификации с обнаруженными на осколках стекла), назначили трассологическую экспертизу.

Результаты экспертизы не заставили ждать. «Стекло разбито со стороны, противоположной той, где находится оконная замазка». И кровь той же группы оказалась.

Голубев перестал запираться.

— Чем вы били стекла?

— Бутылкой.

— Где вещи Киселевой?

— В мешке, в лесу. Поедемте, покажу.

Таков результат тесного взаимодействия эксперта, следователя и оперативного работника.

Шла война...

Николай Иванович выдернул стебель подсолнуха и, прищурившись, стал разглядывать корневище. Ругнулся:

— Опять проволочник, чтоб его...

Ступая по рыхлой податливой земле, подошел к кошевке и кинул на сиденье подернутый желтизной стебель — невзрачный, только начавший выбрасывать листья. Борода корневища брызнула по клеенчатой обивке.

Николай Иванович постучал сапогом о колесо, стряхивая пыль, и, большой, грузный, ввалился в кошеву. Дорога, когда-то узкая, всего в тележную колею, расползлась вширь, потеснив пашню. Возникли объезды и разъезды, пробитые в непогоду посуху. Теперь это широкое, в колдобинах и буграх, полотно обильно поросло подорожником, овсюгом, татарником.

Навстречу, поднимая холодную, низко стелющуюся пыль, проехала полуторка с бидонами, а через некоторое время повстречались и доярки. Они сидели гурьбой на телеге, полной свежескошенной травы. Пегой лошаденкой с никудышной гривой правила молодая, статная девушка. Николай Иванович сразу узнал — Аня Чепчугова, комсомольский секретарь колхоза. Он свернул в сторону, остановился.

Девушки, сверкнув коленками, скатились с воза. Натрусилась на землю трава. Аня захлестнула вожжи за оглоблю, подошла к Николаю Ивановичу.

— Здорово живешь, милиция! Чего редко показываешься?

— Два колхоза, Аннушка, шесть деревень... Не всюду поспеешь. Собрался вот, наконец. Худо у вас дела-то...

Николай Иванович протянул вырванный по дороге, источенный проволочником стебель подсолнечника, который засеян на силос.

— Да уж куда хуже. Семь литров на буренку и — рады. Глянь на коров наших. Их еще мясом обрастать надо, а потом уж за соски дергать.

С беспокойным чувством расстался Николай Иванович с доярками. Вернуться бы в колхоз. Может и, правда, не за свое дело взялся — жулье ловить.

Кошевка поиграла клавишами бревенчатого моста, круто взяла в сторону. Вислозадая кобыла надсадно потянула в гору и остановилась у правления колхоза.

Из открытого окна второго этажа доносился гул. Придерживая створку, на подоконнике сидел председатель. Завидев Николая Ивановича, он басовито крикнул:

— Здравствуй, Никола!