Анатолий Трофимов – Ко всем бурям лицом (страница 15)

Свердловский угрозыск делился на три специализированные части. Одна из них занималась розыскной работой, другая — непосредственным изъятием преступных элементов, третья носила название регистрационно-дактилоскопического бюро, в которое входили дактилоскоп, фотограф, заведующий столом привода, заведующий камерой хранения вещественных доказательств, два делопроизводителя и секретарь.

Стоит напомнить, что это был разгар нэпа, и немало частнокапиталистических элементов появилось и в Свердловске — центре обширнейшей Уральской области. Как поганки после дождя, открылись кафе, рестораны, казино, с интригующими французскими названиями, частные мастерские, товарищества «Отец и Сын» и тому подобные предприятия старорежимного образца. Это обстоятельство, плюс послевоенная разруха явились катализатором роста преступности. Усложнялись и преступления. Возродились корпорации карманников, портфелистов, домушников, тряпичников и всякого другого сброда. Чтобы раскрыть некоторые сложные преступления, настоятельно требовалась помощь науки.

В 1924 году попробовать свои силы на работе в регистрационно-дактилоскопическом бюро предложили Михаилу Михайловичу Любавскому. Молодой, энергичный, крепкого здоровья, а главное, достаточно грамотный человек, он наиболее соответствовал должности заведующего этого отдела. Тем более к тому времени Любавский уже прошел основательный курс дактилоскопии у Александра Васильевича Крысина, который руководил той же отраслью в областном аппарате уголовного розыска и являлся основателем внедрения в практику работы милиции научных методов расследования преступлений на Урале.

Любавского радушно встретили и Л. К. Скорняков, и Г. В. Горохов, помогли ему приобрести все необходимое. Любавский получил фотоаппарат 13X18 см с объективом «Аплапат» и тремя двойными кассетами, фотореактивы, пластинки, бумагу, дактилоскопический прибор и порошки для выявления следов пальцев рук. Ну, а когда через год бюро получило фотоаппарат системы «Бертильон» с двумя объективами, то радости криминалиста не было конца.

Обстановка требовала расширить рамки применения научно-технических методов расследования преступлений, инспектора же, субинспектора и агенты УГРО не имели малейшего понятия о всех этих премудростях. Любавский предложил организовать учебу сотрудников. Личный состав стал регулярно раз в неделю собираться на четыре часа.

Получаемые знания закреплялись практикой, недостатка которой в годы нэпа не было. На места происшествий постоянно выезжал М. Любавский с фотографом и там помогал найти и зафиксировать следы преступников, грамотно составить протокол осмотра места происшествия.

Кто не видел кинофильма «Путевка в жизнь»! Помните карманника Мустафу, который на вокзале с исключительной ловкостью вырезал у нэпманши клок из ее драгоценной шубы? Эпизод этот — не для занимательности сюжета. В то время было немало крупных воров, которые совершали кражи из сумок, портфелей, карманов путем разреза. Распространенность этого вида преступления породила преступников несколько иной категории. Они похищали государственные деньги... из собственных сумок и портфелей. В доказательство своей невиновности предъявляли эти предметы в «оперированном» виде.

В Свердловске инкассатор Комуралбумтреста Маштаков заявил своему начальству, что в банке, в момент, когда он заполнял документы на сдачу 30 тысяч рублей, у него разрезали портфель, а деньги похитили.

Началось следствие. Портфель направили на экспертизу Михаилу Любавскому.

Разрез на портфеле Маштакова был сделан явно неумелой рукой. Разрез производился в три приема и, похоже, с большим усилием не очень острым предметом. Если бы вор поступил таким образом, то даже самый рассеянный человек услышал бы его «работу». А ведь у Маштакова портфель был зажат под мышкой.

Так появилось первое сомнение в честности Маштакова. Затем был проведен следственный эксперимент. В разрезанный портфель уложили пачки денег в том порядке, в каком они были уложены Маштаковым. Оказалось, что через прорезь извлечь их очень трудно.

В-третьих, при обыске на квартире Маштакова нашли изрезанный журнал. На нем тренировался Маштаков перед тем, как подступить с ножом к портфелю.

Виновность симулянта кражи была доказана.

В тот период областное управление рабоче-крестьянской милиции приступило к организации криминалистического учебно-показательного музея. В его задачу входило изучение техники и тактики раскрытия преступлений силами и средствами оперативно-розыскных органов. Для экспонатов в музей высылали из районных и городских управлений милиции орудия взлома замков, стен, дверей, потолков, пола, несгораемых шкафов, универсальные отмычки, приспособления для краж багажа, вырезания карманов, орудия убийства, приборы для подделки печатей, штампов, пломб, аппараты для варки спирта, фотоснимки с мест преступлений, предметы, характеризующие быт, нравы и обычаи преступного элемента, образцы татуировок и другое, что представляет интерес для изучения характера деятельности преступников.

Одно время в научно-техническом отделе работала экспертом-химиком Белла Абрамовна Дижур, ныне известная уральская писательница. Графической экспертизой занималась ее сверстница двадцатилетняя Антонина Овчинникова, фотографией — Павел Анциферов. Четвертым был начальник отдела Александр Александрович Крысин. Он был старше своих сотрудников несколькими годами, и умением работать, общаться с людьми добился непререкаемого авторитета. Его спокойствие, уверенность, глубокие познания в криминалистике заставляли людей относиться к нему почтительно. Незаурядной внешности, стройный, подтянутый, Александр Александрович каждое утро входил в лабораторию Беллы Абрамовны и, неизменно улыбаясь, спрашивал:

— Что нового?

Молодой химик удивленно смотрела, как этот элегантный человек безупречно чистыми тонкими пальцами перебирал потрепанные обноски преступников, остатки пищи, окурки — все то, что называется вещественными доказательствами.

— Химик не имеет права быть брезгливым, — говорил Крысин.

Вот как вспоминает те годы сама Белла Абрамовна:

«Ему, Александру Александровичу Крысину, я многим обязана. Это он помог моему сердцу ожесточиться против обманщиков, жуликов, против всего порочного, что еще ютится по темным закоулкам жизни. Страстно желая перенять его отношение к делу, я научилась подавлять в себе интеллигентское чистоплюйство, загнув рукава белого халата, деловито анализировать любую грязь. А была она разнообразной. То пришлют из колхоза содержимое желудков погибших телят и просят установить, не отравлены ли животные, то требуют узнать, каким жиром запачканы деньги, найденные у подозреваемого в краже.

Работа была трудная, увлекательная и, когда я в нее втянулась, нередко приносила ощущение гордости достигнутыми результатами. Признаюсь, я радовалась, найдя остатки стрихнина, хотя сам факт был очень печальным: кто-то отравил животных. А ведь в те годы это было не простое зло. Это было политическое преступление. Радовало, что мои анализы помогают его раскрытию. Но больше всего я любила случаи, когда удавалось установить невиновность человека».

С тех пор прошло много лет. Наука еще прочнее вошла в жизнь милиции. Теперь научно-технический отдел занял в областном управлении внутренних дел целый этаж. В распоряжении экспертов-криминалистов десятки научных лабораторий, множество новейших приборов, с помощью которых можно разгадать самые, казалось бы, неразрешимые загадки. Биолог по остаткам слюны на окурке определяет группу крови курильщика, химик, имея мельчайшие частицы краски, научно докажет, с какого предмета она изъята, почерковед точно укажет автора записки, физик при помощи спектрального анализа установит однородность дроби, следовед разыщет человека, который оставил на месте преступления отпечатки пальцев или следы обуви...

Человек, совершивший кражу, уносит не только материальные ценности. Его всюду сопровождают невидимые свидетели. Эксперт заставит давать показания и обычную пыль, и ворсинки одежды, и кусочки извести.

...В сентябре 1967 года Алексей Дашев, шофер леспромхоза, привез домой трехмесячного лосенка — голенастого, беспомощного, окровавленного.

— Кто же его так? — спросила жена.

— Его — никто. В проволоке запутался. А вот матку... Знал бы кто, я бы...

Ожил, окреп и вырос лосенок в обществе вислобрюхой коровы. Алексей нарек его несколько необычно — Найдень.

Лето и зиму прожил Найдень на подворье Дашевых. Но домашним не стал. Лес звал его. Там уже начинались любовные игрища собратьев.

Исчез Найдень перед ноябрьскими праздниками. Позже Дашев несколько раз встречал своего питомца. Тот доверчиво подходил к машине метров на пять, останавливался и ждал, когда человек выбросит из кузова охапку сена или положит на снег краюху хлеба.

Однажды Найдень, обгладывая ветки рябины, услышал знакомый гудок машины. Лось выбрался из рябинника и двинулся к дороге. Когда вышел на поляну, замер в растерянности. На дороге стояла совсем другая, незнакомая машина. Бородатый человек в короткой шубе тоже не был знаком. Человек не посвистел призывно, не полез под сиденье за свертком, а резко распахнул дверцу кабины и, как палку из поленницы, выдернул оттуда ружье.