Анатолий Терешонок – Резонанс 7.83 (страница 2)

Они осторожно, соблюдая правила, уложили девочку на щит, зафиксировали ремнями. Мать, всё ещё плача, потянулась к руке ребёнка, и Анна позволила, кивнула Тамаре. Иногда контакт с близкими важнее неподвижности пациента. Остальными пострадавшими займутся экипажи других машин, они прибыли и приступили к осмотру.

В машине всё завертелось с бешеной скоростью, они исполняли стандартный ритуал врачей: включился монитор, ЭКГ нарисовала зелёную синусоиду, сто восемнадцать ударов. Давление низковато, всего восемьдесят на пятьдесят. Анна ввела допамин6[1], ориентируясь на рост и телосложение ребёнка. Руки совсем не дрожали, но в душе творилось чёрт знает что.

Скорая неслась по дороге, разгоняя машины и поднимая фонтаны брызг из попадавшихся луж. Город жил в своём ритме, люди погрязли в рутине забот и иногда отвлекались, провожали взглядом пролетавший мимо и пугающий сиреной белый автомобиль с красным крестом.

Девочка, наконец, открыла глаза, ещё немного замутнённые, но взгляд осознанный. Щёки округлились из-за поджимавшего их снизу воротника, а лицо не такое бледное.

– Мама? – прошептала она.

– Рядом, – ответила Анна, взяла её ладонь. – Держись за меня. Всё будет хорошо.

И сейчас она произнесла это не как стандартную, ритуальную фразу для пациента, а как свершившийся факт. Сидящая у изголовья Тамара широко улыбалась, придерживая капельницу, и свет отражался в её тёмных глазах, влажных от накативших эмоций. Не удержавшись, она подмигнула Анне.

Городская больница приняла их без проволочек, буря обеспечила приоритет для всех тяжёлых пострадавших. Каталка промчалась по светлым коридорам больницы, словно продолжение той гонки, которую сейчас Иван выиграл на улицах города. Врач-травматолог, мужчина в возрасте и с сединой на висках, увидев девочку, провёл первичный осмотр и сдержанно кивнул:

– Повезло. Компрессионный перелом, судя по всему. Возьмём анализы, сделаем КТ7[1], потом корсет недель на шесть, организм молодой, должен легко справиться.

– Хорошая работа, коллега, – произнёс травматолог, уже разворачиваясь к каталке.

Но здесь вмешался другой врач, мужчина в зелёном халате, с бумагами в руках. Он внимательно смотрел в документы, которые передала Тамара.

– Маршрут через Ленина? – он поднял бровь, посмотрел на Анну. – Там же ремонт полотна, и расстояние больше. Стандартный протокол рекомендует проспект Мира. В связи с чем приняли решение отклониться?

Анна почувствовала, как внутри натянулась пружина. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Потому что на Мира пробка, – отрезала она. – А у ребёнка гипоксия. Каждая минута на счету.

– Не слышал сообщения от диспетчера о пробке на Мира. – парировал врач, не отрываясь от документов. – Вы действовали на основе… предположений?

Тамара шагнула вперёд, мягко коснулась локтя подруги.

– Коллега, Анна Михайловна приняла решение исходя из ситуации на месте. Пациент стабилен, это главное, ведь верно?

– Протокол придумали не случайно, – настаивал врач, наконец оторвавшись от чтения. – Застрянь вы на маршруте…

– Но мы проскочили, – перебила Анна. Голос стал холодным, таким, что она разговаривала сама с собой в долгие бессонные ночи. – Мы приехали на двенадцать минут быстрее норматива. Так что извините, если мои «предположения» помогли спасти ребёнка.

Она выхватила ручку из рук Тамары и резко подписала лист, почти порвав бумагу. Ей необходимо взять всё в свои руки. Контролировать ситуацию. Доказать, всем, что она права. Потому что, если она ошиблась сейчас, значит, она могла допустить ошибку и тогда… Семь лет назад.

– Аня, – тихо позвала Тамара, когда врач, недоумённо пожав плечами, отошёл к медсёстрам. – Ты слишком резко реагируешь. Врач только уточнял, перестраховывался, обычное дело.

– Это мешает мне работать, – буркнула Анна, делая вид, что читает документы. – Они все сидят в тёплых больницах, в уютных кабинетах, а мы всегда там, на дороге. Не работают с людьми, не стоят в пробках. Не чувствуют времени.

– А я вижу, что ты снова пытаешься спасти весь мир в одиночку, – мягко, но твёрдо возразила Тамара. – И снова не жалеешь себя.

Анна молчала. Она понимала, что подруга, конечно, права. Но остановиться не могла. Контроль оставался единственной вещью, которая не давала ей рассыпаться, помогала чувствовать, что она управляет ситуацией, а не наоборот.

Анна выдохнула, положила ручку. Напряжение медленно отступало, и она не сдержала счастливой улыбки, глядя на удаляющуюся каталку. Тамара собирала инструменты обратно в сумку, смена продолжалась, и вызовов опять больше, чем работающих экипажей.

Когда они вышли из приёмного покоя, небо над головой всё ещё пылало и переливалось зеленью. Сияние не угасало, продолжало удивлять своим присутствием. На стоянке их ждала «Скорая» с мигающей люстрой на крыше. Иван курил возле машины, прислонился к капоту.

– Ну как там девчонка? – спросил он, выбрасывая сигарету.

– Жива. Будем надеяться, что без последствий.

Он кивнул и больше ничего не спросил. Молчание всегда ценилось выше слов, особенно в их работе. Анна села в машину, закрыла за собой дверь. И только сейчас, в тишине салона, позволила себе расслабиться. Руки легли на колени и затряслись мелкой, непроизвольной дрожью. Не от усталости или адреналина, а скорее от чёткого осознания того, что сегодня она приняла решение, которое пришло к ней извне.

В тот момент она не колебалась, не пыталась анализировать ситуацию, оказалась уверена, что трогать ребёнка нельзя. Почувствовала, что ехать нужно именно через Ленина. Это решение принимала не она, оно появилось… Извне чужое, но сегодня помогло спасти жизнь маленького человека. Но это не помогало отрешиться от чувства страха за то, что оно может повториться.

За окном послышался гул сирены, машина МЧС с включёнными мигалками промчалась мимо них. Анна машинально проследила за яркими огнями в темноте и в этот миг к ней пришёл ещё один импульс. Лёгкий, как отзвук, разлилось приятное тепло по всему телу. Теперь пришёл не страх, не злость, возникло чувство, похожее на… Облегчение.

Анна потрясла головой, пытаясь избавиться от новых для неё ощущений. Они не вызывали отвращения или неприязни, но она точно знала, что это ЧУЖИЕ чувства и эмоции. Они принадлежали другому. Пытались воздействовать на её поведение и эмоции. Это пугало, странным образом отталкивало, казалось противоестественным. Что бы это ни оказалось, оно внедрялось в сознание и пыталось на неё влиять.

– Ты как? – уточнила Тамара, коснувшись плеча.

– Нормально, спасибо, – обернулась к ней Анна и улыбнулась, – лучше.

Они неспешно выехали с территории больницы, свернули на широкую улицу, направляясь в сторону станции скорой помощи. Машина замедлилась на светофоре, загорелся красный. Иван откинулся на сиденье, потянулся, поднял руки вверх, потёр уставшие глаза.

– Всё никак не привыкну к этому, – произнёс он, кивнул в сторону зелёного неба. – Сорок два года живу, а Северное сияние в наших краях вижу впервые.

Анна оторвалась от планшета. Посмотрела на небо.

– Да, красиво, но не для нас. Для нас это только помехи в эфире и сбои в оборудовании. Слышала, что вспышка класса М восемь8[1], – ответила она. – Самая сильная за последние двадцать лет.

– Мне нравится. Как салют на Новый год! – подключилась к разговору Тамара из салона.

– А мне всё равно напоминает что-то… – Иван помолчал, подбирая слова. – Как в детстве, когда с отцом на рыбалку ездили. На рассвете небо тоже переливалось всеми цветами радуги. Только тогда я ещё не знал, что это значит и почему.

Анна улыбнулась, реагируя на его слова.

– Часто вспоминаешь отца?

– Редко. Но когда такое… – Он снова кивнул на небо, – волей-неволей, а воспоминания лезут в голову. Он у меня простым рабочим трудился, на заводе, но умный мужик, работящий. Любил пофилософствовать вечерами, говорил мне: «Природа – она как бабушка: сначала предупредит и только потом накажет».

Светофор сменился на зелёный, Иван тронул машину с места, но теперь плавно, без спешки. Включил поворотник, закрутил руль поворачивая.

– А ты? – спросил он. – О чём вспоминаешь?

Анна неуверенно пожала плечами. Потом, решилась, ответила:

– Студенчество. Первый курс медицинского. Мы тогда всей группой на крышу общаги залезли, хотели посмотреть на звёзды, а там такая красотища, ночной город, над ним Млечный путь, романтика. Тогда я ещё мечтала, что стану учёным, буду в Академгородке работать, исследования проводить.

– И что помешало?

– Жизнь. – Она усмехнулась. – Попала на практику в скорую и всё, прикипела. Хотя иногда думаю: как всё сложилось, выбери я науку?

– Да, жизнь та ещё сука! – в привычной манере прокомментировала Тамара.

– Скучала бы, – уверенно сказал Иван, не отрываясь от дороги. – Ты не создана для кабинетов, ты другая.

Анна повернулась с удивлением. Он не отводил глаз от дороги, но, казалось, в этот момент видел её насквозь. Она и вправду чувствовала себя сегодня другой. Эти чужие эмоции внутри словно коснулись души напрямую и что-то там расшевелили.

– Откуда ты знаешь? – уточнила она, чтобы отвлечься от своих мыслей.

– Я двадцать лет за рулём скорой, – ответил он. – Много чего повидал, научился в людях разбираться. Есть те, кто, сидя в кабинете, думает, что спасает мир, а есть такие, как ты, реально его спасает, своими руками. Я разницу по глазам, сразу вижу.