Анатолий Терешонок – Резонанс 7.83 (страница 1)

Резонанс 7.83

Глава 1. «Буря»

Сирена резала воздух, а приборная панель «Скорой» мигала зловещими алыми огнями, третий раз за час. Яркие сполохи северного сияния заливали небо, совершенно нетипичное для города явление, оно превращало происходящее в декорацию из чужого, незнакомого мира.

Иван тихо ругался, объезжая машины, не реагирующие на сирену. Его добродушное лицо с мелкими морщинками мгновенно выдавало все эмоции.

– Опять помехи… – бурчал он, нажимая на кнопки рации. – Буря разгулялась не только на небе, но и в эфире.

Анна не ответила. Пальцы застыли над планшетом, легонько подрагивая, или это просто дрожал экран устройства из-за помех и тряски? Она машинально откинула непослушную прядь каштановых волос, подстриженных в аккуратное каре, и бегло пробежала взглядом по скупым строчкам: множественные пострадавшие, адрес, время прибытия, направлен ещё один экипаж. Глубоко внутри медленно сжималось незнакомое, чужое ощущение. Она догадывалась, что это чужие эмоции. Они поступали извне. «Ещё один сбой», – промелькнуло в сознании. Как в день с массовым ДТП.

В тот раз ей не хватило всего нескольких секунд. Сейчас может не хватить не только мгновений, но и уверенности. Семь лет назад она потеряла пять человек не из-за ошибки, диагноз она поставила верно. Ей элементарно не хватило времени. С тех пор каждое сомнение ранило её всё больнее.

– Анна Михайловна, мы подъезжаем, – вывел её из оцепенения Иван.

– Останови у обочины и выключи сирену. Тамара, ты готова? – обернулась Анна к фельдшеру и лучшей подруге по совместительству.

– Всегда! – улыбнулась она в ответ.

«Скорая» прибыла к месту вызова. Иван припарковался за машиной ДПС с работающими проблесковыми огнями. Им навстречу в мокрой от дождя фуражке и подсвечивая себе дорогу лучом фонарика, вышел молодой лейтенант, лет двадцати пяти. Фельдшер в глубине машины подхватила пластиковый медицинский чемодан, зашуршала, открыла боковую дверь и выбралась на улицу. Анна распахнула свою и выпрыгнула на мостовую. Ветер хлестнул её по лицу, обдал колючей пылью и водяными брызгами, поднятыми с дороги.

– Здравствуйте. Ну что тут у вас? – уточнила она, направляясь к пострадавшим.

– Сорвало рекламный щит, и он обрушился на остановку, – доложил лейтенант, указывая на груду искорёженного металла, лежащего неподалёку. – Ребёнок в тяжёлом состоянии.

Взгляд метнулся к людям на тротуаре. На мокром асфальте женщина на коленях билась в беззвучных от рыдания конвульсиях, рядом лежала девочка лет пяти, не больше. Её светлые волосы слиплись от дождя и крови.

Несколько лет назад она видела эту картину, слышала те же вопросы про маму. Анна замерла на месте как вкопанная, впадая в ступор. По спине пробежал предательский холодок. Она словно переместилась на машине времени на эти мучительные семь лет в прошлое.

Мир сузился до небольшого пятна крови на асфальте. Такой же ледяной дождь, как и сегодня, только осенний. Очень похожая девочка. Светлые волосы, мокрые от влаги. И улыбка сквозь шок и тот же вопрос: «Доктор, где мама?».

Анна помнила свои руки. Они тогда не дрожали. Она действовала механически, пока не стало слишком поздно. Пульс исчез. Зрачки расширились. И вместе с жизнью девочки внутри Анны что-то оборвалось, надломилось. Звук сирены утонул в вате, голоса окружающих стали далёким гулом. Она стояла на месте, смотрела на перчатки, испачканные детской кровью, и не могла дышать.

– Аня! Савенко! – Голос прорвался сквозь вату резко, как удар по лицу, и все звуки вернулись разом.

Тамара. Тогда ещё новичок, с короткой, почти мальчишеской стрижкой и глазами, в которых читалась такая же боль и усталость, но незаметно и капли страха. Она не стала спрашивать «что случилось». Она действовала. Грубо, но бережно перехватила запястье, отвела от тела пациентки.

– Всё. Стоп. Ты больше не врач – наша работа окончена. Слышишь меня?

Анна пыталась сказать, хотела объяснить, что нужно начинать компрессию, но губы не слушались, в гортани першило. Слёзы текли ручьями по мокрым от дождя щекам. Тамара не дала ей договорить, остановила истерику. Развернула спиной к страшной картине, закрыла собой от посторонних взглядов.

– Дыши, – приказала Тамара. Ладонь легла на затылок Анны, крепко фиксируя, не давая развернуться или уйти в себя. – Вдох. Выдох. Я рядом. Я всё сделаю. Ты мне нужна живая, ясно? И нормальная.

В памяти всплыло продолжение того вечера. Маленькая комната, с кухонной мебелью вдоль одной из стен, служащая столовой дежурным экипажам. Пустая, пахнущая стерильной чистотой и остывшим кофе. Тамара не читала нотаций. Она поставила перед Анной стакан, наполовину заполненный гадким, растворимым кофе, плеснула янтарной жидкости из невесть откуда взявшейся бутылки, спрятала под стол.

– Выпей. Тебе сейчас это нужно.

Анна отлично запомнила, как Тамара оформила документы за неё. Как прикрывала перед заведующим, говорила, что врач почувствовал себя плохо из-за давления. Как потом, дома, сидела у неё на кухне до четырёх утра, болтая о ерунде, сериалах, погоде, не давала Анне уснуть и остаться наедине с тишиной, где ей мерещились голоса погибших и проступало лицо девочки.

А потом в течение недели приезжала к ней после смены. Тащила на улицу, в кино. Они ходили по магазинам, просто гуляли по парку, разбрасывая осенние листья. И эти старания не прошли даром, постепенно Анна вернулась к жизни, опять почувствовала вкус.

Именно Тамара тогда сказала ей ключевую фразу, и она впоследствии стала для неё сильным якорем:

– Мы не боги, Ань. Просто те, кто держит фонарь, когда другие тыкаются во всё подряд, как слепые котята. Случается, что свет гаснет. Но это не значит, что ты плохой врач. Это говорит о том, что ты обычный человек.

Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. Прошли считаные секунды, и сейчас, испытав дежавю, Анна замерла. Её сковал не страх, а дикий ужас: всё может повториться. То, от чего она пыталась убежать столько лет, вновь возвращалось.

И вдруг тёплая волна проникла в неё, растеклась по мышцам, легко коснулась сознания. Не мысли, а скорее ощущения. Они, не произнося ни слова, вселяли уверенность, подталкивали вперёд. Смелее спокойно, ты справишься. Не её, совершенно чужие эмоции, казалось, что чьи-то нежные пальцы осторожно сжали позвонки на спине и легко, но настойчиво направляли её в нужную сторону.

Анна произвела внешний осмотр, чувствовала, что делает это не одна, а под чьим-то наблюдением. Подошла к ребёнку, присела. Руки сами замерли в сантиметре от кожи пациентки. Взгляд метнулся ниже: спина девочки изогнута неестественно, в проекции грудного отдела – локальная припухлость…

Тамара метнулась к ней, ни о чём не стала спрашивать. Она видела, как побледнела подруга, этот стеклянный взгляд. Встречалась с этим однажды. Но сейчас Анна действовала.

– Тамара, у нас перелом и ЧМТ1[1]! – бросила она через плечо фельдшеру, опускаясь на колени и осторожно касаясь шеи. – Иммобилизация2[2] шейного отдела. Срочно!

Тамара кивнула, в глазах мелькнуло облегчение. Она поняла: прорвались. В этот раз Анна не ушла. Она справилась.

– Есть, – коротко бросила фельдшер, достала фиксатор.

Их взгляды встретились на секунду. В этом немом обмене промелькнуло всё: и память о том дне, и немая поддержка «я прикрою», и уверенность «ты справишься».

Тамара встала на одно колено, поставила чемоданчик рядом, установила прищепку пульсоксиметра3[1] на палец ребёнка. Анна протянула руки к голове девочки и впервые за эти годы не колебалась ни капли. Решение пришло не из анализа ситуации или состояния пациента, оно пришло извне, хоть и оказалось не навязчиво, не агрессивно, но пугало её до дрожи.

– Сатурация шестьдесят пять процентов, пульс сто двадцать, – доложила Тамара, сняв показания и убирая прибор обратно в чемодан.

Фельдшер приступил к фиксации головы девочки воротником, движения чёткие, тренированные за долгие годы. Они работали вместе больше восьми лет и, конечно, не могли не подружиться. Тамара оказалась доброй и отзывчивой женщиной, никогда не лезла за словом в карман и была весьма остра на язык.

Анна перепроверила пульс на сонной артерии, слабый, но ритмичный. Дыхание поверхностное, губы немного синеватые, значит, у ребёнка гипоксия4[1].

– Давай кислород, – скомандовала она, не отвлекаясь от работы. – Проверь зрачки.

Фельдшер кивнул, поднесла к лицу девочки маску. Анна провела пальцами вдоль рёбер, обнаружила локальную болезненность слева, но без крепитации5[1]. Переломов грудной клетки нет. Это хорошо, очень хорошо.

И в этот миг новая волна коснулась сознания, пытаясь заместить её ощущения чужими. Плавно и осторожно пришло чувство недостатка воздуха, боль разлилась по спине. Анна замерла, прислушалась к собственному телу и постепенно начала понимать, что это не угроза ребёнку. Это… Скорее предупреждение, о том, что происходит не здесь… не с ней.

– Тамара, – голос вышел тише, чем она хотела. – Какая больница ближе: городская или областная?

– До областной, минут пятнадцать.

– Едем в городскую, через Ленина.

Фельдшер удивлённо поднял бровь, посмотрел на неё, но спорить не стал. Анна сама не поняла, и вряд ли могла объяснить, почему назвала именно этот маршрут. Она знала: на Ленина сейчас свободно, а на привычном пути глухая пробка. Словно кто-то другой смотрел на карту города и транслировал ей это изображение напрямую, как в навигаторе. Вот только ей это знание не приносило никакой радости, лишь беспокойство.