Анатолий Терешонок – Резонанс 7.83 (страница 4)

Неожиданно всплыло воспоминание. Ему девять, стояло чудесное, беззаботное лето. Небольшая деревня. Кругом тайга, умопомрачительный запах луговых трав. Он с отцом на реке ловит рыбу, мирно болтают, и вдруг шум, крики. Оказалось, соседский мальчишка, ровесник Сергея, упал в воду с крутого обрыва, его подхватила стремнина, понесла.

Отец, не раздумывая, бросился в реку, доплыл, подхватил и вытащил мальца на берег. Мокрого, перепуганного, но живого. Мать мальчика рыдала, обнимала отца, а Сергей стоял на берегу и смотрел на папу, его мокрую одежду, сильные руки, его спокойное лицо и безумно им гордился.

– Пап, а ты герой? – спросил Сергей вечером, набравшись храбрости.

Отец посмотрел на него, усмехнулся и спокойно ответил:

– Нет, сынок. Просто сделал то, что должен.

Сергей запомнил эти слова. И через много лет, если его спрашивали, почему он спасатель, всегда вспоминал об этом случае. Отца не стало три года назад, у него случился инфаркт. Сергей не успел приехать, в тот момент находился в командировке, в другом городе. Он запомнил их разговор, перед отъездом: «Сын, не переживай, всё нормально будет. Ты делаешь важную работу. Поезжай».

Сергей хранил старый, динамо-фонарь, «жучок». В детстве он обожал нажимать на рычажок, чтобы засветилась лампочка, и чем быстрее нажимаешь, тем ярче становился свет. Фонарь принадлежал отцу, и тот брал его с собой, когда они ходили в тайгу или на рыбалку. Теперь Сергей держал его дома, на видном месте, на полке и изредка, когда становилось совсем тоскливо, брал его в руки и в этот момент чувствовал, что отец вновь стоит рядом, смотрит на него и ободряюще подмигивает.

И вот, он лежит под грузом навалившейся арматуры и дышит. Медленно. Глубоко. Каждый вдох на счёт восемь, каждый выдох на двенадцать. Как им вдалбливали на курсах, как он сам учил людей не паниковать под завалами. Но сегодня всё явно шло не по плану, необычно, если вообще бывает обычное в такой ситуации. На очередном выдохе он почувствовал необъяснимый импульс.

И странно, что не в ноге, не в придавленной спине, это укладывалось в элементарную логику. Импульс прошёл через шею. Резкий, как удар молнии. Сергей застыл. Что за…? Он не двигался, перестал дышать. Но импульс повторился, короткий, судорожный, точно кто‑то специально делал это с ним. Он замер, совершенно не понимая, что с ним начало происходить, его сковала тоска и подступающий страх. «Галлюцинация», – подумал он. Нехватка кислорода или адреналин бьёт по организму.

Но импульс не прекращался, а, наоборот, начал только усиливаться, и главная странность оказалась в том, что он неожиданно для себя начал различать напряжение. Эти чувства принадлежали не ему – кто‑то другой, в другом месте, в другом теле, замер в нерешительности, борясь с нахлынувшими эмоциями. И именно это «замереть» прошло через него с этим импульсом.

Сергей закрыл глаза. Попытался сфокусироваться на дыхании, начал было заново считать, но вместо цифр в голове всплыл очередной образ: ребёнок на земле, возле него рыдающая женщина. А он стоит рядом. Смотрит на руки. Женские. Тонкие пальцы в медицинских перчатках, сознание сковывает дикий ужас – не его страх. Острый, как тонкое лезвие.

Откуда это?

Он попытался переключиться. Сосредоточиться на реальности: боль, давление, балки, запахи, вкус пыли, хрустевшей на зубах. Но образ продолжал возвращаться, оказался настойчивым, как навязчивая мелодия. Маленькая девочка. Светловолосая, курносая. Лежит без сознания на тротуаре рядом со стоящей на коленях женщиной. А она… Он замер в ступоре рядом с ними, не решаясь ничего предпринять.

Почему я это вижу?

И тогда он вдруг понял, что видит не галлюцинацию. Это чей-то страх, чья-то боль и ответственность протекали сейчас через него, словно их транслировали в сознание напрямую. Сергей постарался осторожно расслабиться. Не потому, что знал последствия, тело само отозвалось на чужое напряжение. В тот миг, за километры от него, девушка, замершая в нерешительности, почувствовала его присутствие.

– Смелее, – подумал он. – Лучше тебя никто не справится.

Пришлось вложить в эти слова всю оставшуюся уверенность и силу. И тогда девушка, словно очнувшись, сделала несколько шагов, присела и начала осмотр малышки. Сергею стало легко на душе, пришло чувство, что ей, наконец, удалось вдохнуть после долгой задержки дыхания. Только его собственные ощущения никуда не делись и давили теперь на них обоих. Это казалось непривычным, тяжёлым и некомфортным, особенно для неё. И поняв это, он почувствовал, что его оттолкнули, выпроводили из сознания.

Сергей открыл глаза. Над ним тёмный потолок из обломков, но после произошедшего появилось чувство: что сейчас он не один находится под этими завалами. Девушка, снаружи, очень далеко, только что спасла ребёнка, а он сумел помочь ей, его спасти. Прямо из завала, мысленно.

Сергей хмыкнул, закрыл глаза и постарался расслабиться под давившей на него массой. «В отчёт я это не включу» – подумал он. – «Точно в дурку отправят, психолог на меня давно с подозрением косится, а теперь ещё этот доктор со своими непростыми эмоциями».

Накатило очередное воспоминание. Ему восемнадцать, первая любовь. Её звали Катя, они познакомились на подготовительных курсах. Смешливая, с веснушками на носу. Они отлично проводили время, смеялись и дурачились, именно с ней он впервые поцеловался… Но Катерина мечтала только об одном, поскорее уехать в Москву, а ему не хотелось уезжать. В итоге расстались спокойно, без драмы и громких слов.

– Ты слишком привязан к этому городу, – бросила она тогда.

Он не спорил, потому что знал: она права. Этот город – его дом: здесь он родился и вырос, живут родители, друзья. Она уехала, а он остался. Иногда вспоминая те беззаботные дни и свою первую любовь. «Интересно, где Катька сейчас, получилось у неё в Москве?»

Неожиданно послышался шум, глухой треск помех, и рация вдруг ожила. До слуха донёсся слабый, искажённый и прерывающийся голос:

– …капитан Мещеряков… Слышишь? Приближаемся к мес… нию…

Сергей не ответил. Не потому, что не мог, боялся шевельнуть хотя бы губами. Одно движение, и перекрытие рухнет, но зато у него появилась надежда. Теперь он не просто лежал и ждал, а знал, что в этот раз всё обязательно будет хорошо. И боль стала терпимее или ему так, только казалось.

Вокруг тишина и ничего не напоминало о недавнем импульсе и неожиданной связи с девушкой. Но глубоко внутри с новой силой зазвучал вопрос, заданный им самим и одновременно ещё:

Кто ты?

Глава 3. «Академгородок»

В кабинете доктора наук Коваленко пахло кофе и старыми книгами, полки с которыми тянулись вдоль стен. На отдельном стенде висела карта человеческого мозга с пометками от руки, плохо разборчивым почерком на разноцветных самоклеящихся листках, наклеенных прямо на неё. На столе стакан с давно остывшим чаем и папка с документами, открытая и небрежно распотрошённая. Профессор Лебедев стоял рядом и смотрел на умиротворяющий пейзаж за окном.

– Ты уверен, что это не артефакт? – спросил он не оборачиваясь. – У тебя нет контрольной группы, не хватает измерений. Есть только два человека и твоя фантастическая гипотеза.

– Контрольная группа есть, Игорь. Пятьдесят человек, попавших в эпицентр бури. Сотрудники МЧС, врачи, ДПС и полиции. Мы получили все нужные данные. – Коваленко похлопал ладонью по внушительной стопке папок. – У сорока восьми – стандартный альфа-ритм. У шестерых – сбои, но они укладываются в пределы нормы. И только у этой пары…

– Магия? – съязвил Лебедев перебив.

– Только у них сигнал преодолевает расстояние без задержки. Ноль миллисекунд. Игорь, это нарушает законы физики. Сигнал не идёт через эфир. Он просто… Возникает в двух точках одновременно.

Коваленко откинулся в кресле, устало потёр виски:

– Игорь, я тридцать лет работаю с ЭЭГ9[1]. Видел всё и даже больше: эпилепсию, опухоли, шизофрению, сумасшедших на разных стадиях помешательства, но такого не встречал никогда.

– Может, просто совпадение? Геомагнитная буря повлияла на точность измерений, оборудование даёт неконтролируемую погрешность.

– Оборудование проверяли трижды, заново откалибровали. – И потом… – Коваленко на мгновение замолчал, слегка поморщился и, словно преодолевая внутреннее сопротивление, нехотя добавил: – Они и сами это ощущают – оба, совершенно независимо друг от друга. Поверь, мы провели тщательный сбор данных.

Лебедев повернулся. Лицо выражало спокойствие, но в глазах читались сомнение и тревога:

– И ты готов опубликовать это? Проведя исследование всего на двух испытуемых? Тебя немедленно подвергнут анафеме! Ты знаешь учёный совет, они развесят ярлыки быстрее, чем успеешь опомниться!

– Не в публикации дело, как ты не понимаешь? Я хочу разобраться, я учёный. Как можно пройти мимо такого феномена? Планирую обычное наблюдение, без давления, прессы и учёного совета.

– А если это опасно? Вдруг мозг не выдержит?

– Мы никак не можем на это влиять. Сам знаешь, природа этого явления не изучена, она и возникла впервые за всю историю наблюдений! Но мы в любом случае остановимся, при малейшей угрозе для них. Но сначала необходимо дать им шанс. Постараться, побольше узнать, чтобы помочь. Я вообще не думаю, что это болезнь, скорее… Неизвестное, новое.