Анатолий Темников – Транслятив. К онтологии бесформенности (страница 1)
Анатолий Темников
Транслятив. К онтологии бесформенности
Предуведомление
ТРАНСЛЯТИВ
К ОНТОЛОГИИ БЕСФОРМЕННОСТИ
Темников А.А.
Аннотация
Настоящий трактат вводит в философский обиход три связанных понятия: Потокость, Транслятив и Застыв. Потокость есть бесформенное, которое остаётся бесформенным при любом контакте. Всякая встреча с ней есть не раскрытие, а извлечение: аппарат восприятия производит вариацию, которая принадлежит аппарату, а не Потокости. Транслятив есть режим взаимодействия, при котором удерживается множество вариаций без фиксации на одной. Застыв есть остановка Транслятива, при которой одна извлечённая вариация принимается за всю Потокость.
Вопреки традиции, полагающей, что реальность может быть описана как таковая, в трактате показано, что всякое описание реальности есть описание настройки восприятия, принятой за реальность. Философия от Платона до Чорана, наука от Ньютона до квантовой механики - все они описывают не мир, а аппарат, через который мир был увиден. Разница между ними не в близости к истине, а в разрешающей способности аппарата.
Потокость не есть Ничто. Ничто есть Потокость, увиденная через настройку, которая не захватывает сигнал. Нигилизм есть не конец пути, а Застыв на одной из возможных вариаций. Настоящий трактат предлагает не новую истину, а метод: Транслятив как способ удерживать вариативность, не соскальзывая в фиксацию. Настоящий трактат не предлагает спасения. Он предлагает метод. Метод не делает мир понятным. Он делает видимым то, что принималось за понятность.
Глава 1. Имена
1.1. Потокость: отрицательные определения
Настоящий трактат вводит в философский обиход три связанных понятия: Потокость, Транслятив и Застыв. Они не описывают разные сущности. Они описывают три аспекта одного и того же - взаимодействия бесформенного с тем, что способно извлекать из него вариации. Первое и фундаментальное среди них - Потокость. Всякое определение Потокости через положительные термины будет ложным, потому что положительный термин фиксирует вариацию, а Потокость есть то, что остаётся бесформенным при любой фиксации. Поэтому настоящий параграф определяет Потокость через то, чем она не является. Пять отрицаний, собранные вместе, очерчивают границу, за которой начинается её положительное описание - не как сущности, а как условия.
Первое. Потокость не есть Ничто. Ничто есть отсутствие. Потокость есть присутствие - но присутствие без формы. Разница между отсутствием и присутствием без формы есть разница между тишиной и звуком, на который не настроено ухо. Тишина есть отсутствие колебаний. Неслышимый звук есть колебания, которые не захватываются слуховым аппаратом. Нигилист принимает неслышимое за отсутствие и называет его Ничто. Он ошибается не в восприятии - его аппарат действительно не регистрирует сигнал. Он ошибается в выводе: из «мой аппарат не регистрирует» не следует «сигнала нет». Следует «аппарат ограничен». Нигилист есть наблюдатель, чья настройка не захватывает Потокость. Он принимает молчание своего аппарата за молчание мира. Он не знает, что мир не говорит и не молчит. Мир течёт. Молчание есть имя, которое нигилист даёт течению, когда его аппарат не может перевести течение в слышимый сигнал. Потокость не есть Ничто. Ничто есть Потокость, встреченная аппаратом, который не извлёк ни одной вариации.
Второе. Потокость не есть Бытие. Бытие, от Парменида до Хайдеггера, есть то, что есть. Бытие всегда уже оформлено - хотя бы как «то, что есть». Даже самое абстрактное бытие несёт на себе печать формы: оно есть, и это «есть» уже есть определение. Потокость не есть. Она не не-есть. Она до любого «есть» и до любого «нет». Она не подчиняется глаголу «быть», потому что глагол «быть» есть первый и самый фундаментальный аппарат, который производит вариацию - вариацию существования. Парменид сказал: «Бытие есть, небытия нет». Настоящий трактат отвечает: бытие есть вторичное. Оно есть продукт аппарата, который извлёк из Потокости вариацию существования и назвал её единственной реальностью. Первична Потокость, которая не есть и не не-есть. Она не есть сущее. Она не есть бытийствующее. Она - то, из чего аппарат «бытия» извлекает вариацию «существование». Бытие есть Застыв Потокости в самом общем из возможных аппаратов. Вся онтология есть описание этого Застыва.
Третье. Потокость не есть Материя. Материя есть то, что имеет свойства - массу, протяжённость, заряд. Свойства суть вариации, извлечённые аппаратом физического восприятия. Потокость не имеет свойств. Она невещественна не в смысле духовности, а в смысле отсутствия фиксированных характеристик до акта извлечения. Материя есть Потокость, прошедшая через аппарат физики и принявшая вариацию вещества. Квантовая механика, описывая частицу как суперпозицию состояний до измерения, описывает не поведение материи. Она описывает момент, когда Потокость ещё не стала материей в аппарате наблюдателя - и ещё может стать любой из допустимых вариаций. Волновая функция есть математическое описание Потокости до извлечения. Коллапс волновой функции есть акт извлечения - момент, когда аппарат производит из Потокости конкретную вариацию. Материя есть не то, из чего состоит мир. Материя есть то, чем Потокость оказывается в аппарате, настроенном на массу, заряд и спин. Другой аппарат извлёк бы из той же Потокости другую вариацию - и назвал бы её иначе.
Четвёртое. Потокость не есть Сознание. Сознание есть аппарат, который извлекает вариации - в том числе вариацию самого себя. Потокость не извлекает. Она не рефлексивна. Она не имеет интенциональности. Она не направлена ни на что. Сознание есть одна из вариаций, которую Потокость производит при встрече с аппаратом определённого типа - биологическим мозгом. Приписывать Потокости свойства сознания значит совершать Застыв: принимать вариацию, извлечённую мозгом, за свойство среды, из которой мозг её извлёк. Потокость не мыслит. Она не чувствует. Она не осознаёт. Она не является субъектом. Она является тем, из чего субъект может быть извлечён как вариация. Сознание есть водоворот в Потокости - не сама Потокость. Философия сознания, от Декарта до Гуссерля, описывала не природу сознания. Она описывала устройство аппарата, который извлекает из Потокости вариацию «я». Cogito есть не доказательство существования. Cogito есть имя, которое аппарат даёт вариации, извлечённой им из Потокости и принятой за самого себя.
Пятое. Потокость не есть сакральное. Сакральное, от храмовых мистерий до теологических трактатов, есть предельная вариация - вариация последней реальности, источника смысла, точки сборки всего. Потокость не есть источник смысла. Она не упорядочивает. Она не является причиной в смысле первопричины. Она есть среда, в которой вариации возникают, когда находится аппарат, способный извлечь их. Утверждать, что Потокость есть сакральное, значит совершать Застыв: принимать одну из извлечённых вариаций за саму среду.
Однако из этого не следует, что операция извлечения сакрального из Потокости чем-то отличается от операции извлечения электрона. Не следует. И мистик, и физик стоят перед одним и тем же. Оба имеют дело с Потокостью. Оба располагают аппаратом, который позволяет извлечь из Потокости вариацию и описать её. Оба описывают не Потокость, а вариацию, которую произвёл их аппарат. Разница не в объекте. Разница не в операции. Разница в разрешающей способности аппарата.
Мистик описывает Потокость через образы сакрального. Его мозг обучен на этих паттернах. Он не может извлечь из Потокости волновую функцию - не потому что Потокость отказывает ему в этом, а потому что его аппарат визуализации не содержит соответствующих шаблонов. Он извлекает ту вариацию, которую способен извлечь. Он называет её Богом, духом, абсолютом. Его описание может быть сколь угодно богатым в пределах его словаря. Но его аппарат не позволяет предсказывать. Он не позволяет воспроизводить. Он не позволяет транслировать Потокость в вариации, пригодные для инструментального использования. Однако он фиксирует ту же несостыковку - зазор между извлечённым и тем, что осталось неизвлечённым. Мистик знает, что за явленным стоит неявленное. Он описывает это неявленное как сакральное. Физик описывает его как квантовое поле. Оба описывают Потокость. Разница - в разрешении аппарата.
Физик располагает аппаратом визуализации, который культивировался столетиями. Математический анализ, теория вероятностей, дифференциальные уравнения, экспериментальный метод, приборная база - всё это паттерны, которых нет у мистика. Мозг физика обучен на них. Когда физик взаимодействует с Потокостью, он извлекает из неё не сакральное, а уравнения. Уравнения работают - они предсказывают. Приборы работают - они воспроизводят. Но операция та же: аппарат, извлекающий вариацию из бесформенного. Физик не ближе к Потокости, чем мистик. У него более плотная сетка паттернов. Его вариации богаче. Его трансляция точнее. Но он не вышел за пределы трансляции. Он не увидел Потокость как она есть - потому что увидеть её как она есть нельзя. Можно только извлекать вариации. И качество извлечения зависит от количества и сложности паттернов, которыми располагает аппарат.