Анатолий Темников – Транслятив. К онтологии бесформенности (страница 3)

Застыв не является защитой. Защита, в смысле психоанализа или экзистенциализма, есть реакция на угрозу. Субъект защищается от того, что может его разрушить - от травмы, от ужаса, от Ничто. Застыв не реактивен. Он не отвечает на угрозу. Он предшествует угрозе - потому что именно Застыв создаёт то, что затем воспринимается как угроза. Чоран говорил: мы строим стены из верований, чтобы не видеть Ничто. Настоящий трактат говорит: Ничто само есть стена. Это не то, от чего защищаются. Это то, во что застывают. Застыв производит и крепость, и бездну за её стенами - потому что бездна за стенами есть вариация, извлечённая аппаратом, который уже остановился и теперь видит только одну полосу Потокости. Нигилист не боится Ничто. Нигилист застыл на Ничто и называет это бесстрашием.

Застыв имеет структуру. Она включает три элемента: извлечение, забывание, универсализацию.

Извлечение. Аппарат производит вариацию - форму, концепт, закон, образ. Это необходимый и нормальный акт. Без извлечения нет контакта с Потокостью. Транслятив тоже извлекает - множество вариаций. Разница не в извлечении. Разница в том, что происходит дальше.

Забывание. Аппарат забывает, что вариация извлечена. Он перестаёт отслеживать зазор между собой и Потокостью. Он начинает воспринимать вариацию как данность - как то, что было всегда, что существовало до извлечения, что принадлежит среде, а не аппарату. Это forgetting не психологическое. Это операциональное: аппарат теряет рефлексию границы. Граница между аппаратом и Потокостью исчезает. Остаётся вариация - и она заполняет всё поле.

Универсализация. Аппарат объявляет извлечённую вариацию единственной и всеобщей. Не «я извлёк это здесь и сейчас», а «это есть всегда и везде». Не «мой аппарат показал X», а «реальность есть X». Универсализация стирает не только границу, но и альтернативы. Другие вариации, которые могли бы быть извлечены, объявляются ложными, неполными или патологическими. Аппарат, извлёкший другую вариацию, объявляется сломанным - или врагом.

Три элемента - извлечение, забывание, универсализация - образуют Застыв как процесс. Это не событие. Это переход из одного режима в другой: из Транслятива в Застыв. Переход не требует внешнего толчка. Он происходит сам - потому что Транслятив энергозатратен, а Застыв экономит энергию. Удерживать множество вариаций труднее, чем удерживать одну. Выдерживать противоречие труднее, чем выбрать. Рефлексировать границу труднее, чем забыть о ней. Застыв есть путь наименьшего сопротивления. Транслятив есть усилие.

Отсюда следует, что Застыв не есть редкая ошибка, случающаяся с некоторыми аппаратами в особых условиях. Застыв есть норма. Всякий аппарат, предоставленный себе, стремится к Застыву. Транслятив требует работы. Застыв требует только остановки. Остановиться легче, чем продолжать. Поэтому большинство аппаратов большую часть времени находятся в Застыве. Транслятив есть исключение - режим, в который аппарат входит волевым усилием и из которого он выпадает, как только усилие ослабевает.

Человеческий аппарат - мозг - не исключение. Он эволюционно настроен на Застыв. Выживание требует быстрых решений. Быстрое решение есть остановка перебора. Хищник не ждёт, пока жертва будет описана во всех возможных вариациях. Хищник извлекает одну - «опасность» - и действует. Мозг экономит энергию, фиксируя паттерны и не перебирая альтернативы. Застыв есть эволюционная стратегия, а не философская ошибка. Философия началась там, где мозг позволил себе роскошь перебора - и тут же испугался того, что увидел. Она начала строить системы - большие Застывы, которые защищали бы от необходимости продолжать перебор. Вся история философии есть история строительства Застывов и редких прорывов Транслятива, которые затем сами становились новыми Застывами. Этому посвящена вторая глава настоящего трактата.

Застыв не преодолевается одним усилием. Нельзя однажды войти в Транслятив и остаться в нём навсегда. Аппарат соскальзывает обратно - и должен возвращать себя к перебору снова и снова. Транслятив не есть состояние. Транслятив есть практика. Застыв не есть враг, которого можно победить. Застыв есть гравитация. Транслятив есть движение против гравитации - не отмена её, а временное преодоление.

Здесь завершается введение трёх имён. Потокость есть условие: бесформенное, остающееся бесформенным. Транслятив есть метод: удержание множества вариаций без фиксации. Застыв есть остановка: принятие одной вариации за всю Потокость. Три понятия образуют замкнутую систему. Из Потокости аппарат извлекает вариации. Если он удерживает их во множестве и продолжает перебор - он в Транслятиве. Если он останавливается на одной - он в Застыве. Система не имеет внешней точки опоры. Она не ссылается на авторитет. Она предъявляет себя как инструмент - и предлагает читателю проверить его в работе.

Проверка начинается со следующей главы. Если Потокость, Транслятив и Застыв суть не пустые слова, а работающие понятия, то они должны переописать историю мысли - не как накопление истин, а как последовательность Застывов и редких проблесков Транслятива. Вторая глава предпринимает это переописание.

Глава 2. Застывы

2.1. Принцип чтения

Настоящая глава не является историей философии. Она не преследует цель изложить учения в их полноте, контексте или развитии. Она преследует цель показать: то, что традиция принимала за описание реальности, было описанием вариации, извлечённой конкретным аппаратом и принятой за реальность. Каждый крупный философ построил Застыв. Каждый Застыв был принят последующими либо как фундамент, либо как препятствие. Никто не спросил: из чего извлечена эта вариация и почему аппарат остановился именно здесь.

Метод главы единообразен. Для каждого мыслителя выделяется: аппарат, которым он располагал; вариация, которую он извлёк; момент забывания - точка, в которой аппарат перестал отслеживать зазор между собой и Потокостью; и форма универсализации - способ, которым вариация была объявлена всеобщей. Затем - указание на то, что осталось за пределами Застыва: какие вариации аппарат мог бы извлечь, но не извлёк, потому что остановился.

Порядок изложения хронологический: от Платона к Чорану. Каждый следующий Застыв не отменяет предыдущий. Каждый принимает себя за конец пути.

2.2. Платон: Застыв на эйдосе

Платон располагался в точке, где аппарат философии только начинал отделяться от аппарата мифа. Миф извлекал из Потокости вариации в форме повествований: боги, герои, космогонии. Платон не отбросил миф. Он перенастроил аппарат: вместо повествования - понятие, вместо последовательности событий - иерархия сущностей. Результатом стала вариация эйдоса - вечной, неизменной, умопостигаемой формы, которая существует отдельно от вещей и придаёт вещам их определённость.

Извлечение было точным. Платон верно зафиксировал: то, что мы воспринимаем как вещь, не исчерпывается её чувственной данностью. Воспринимаемый стол - частный случай. Стол вообще - нечто иное. Он не находится в пространстве и времени. Он не изнашивается. Он не зависит от того, видит ли его кто-то. Платон извлёк вариацию, которую до него не извлекал никто с такой отчётливостью: вещь есть не только то, что явлено, но и то, что делает явленное возможным.

Забывание произошло в момент, когда Платон принял эйдос не как вариацию, извлечённую аппаратом абстракции, а как реальность более высокого порядка, чем чувственная. Зазор между аппаратом и Потокостью исчез. Платон перестал спрашивать: «Что ещё может быть извлечено из того же источника?» Он спросил: «Как устроен мир эйдосов?» - и начал описывать его внутреннюю структуру, иерархию, отношение к чувственному миру. Аппарат, извлёкший эйдос, был забыт. Остался эйдос - и он стал последней реальностью.

Универсализация оформилась в учении о пещере. Чувственный мир есть тени на стене. Умопостигаемый мир эйдосов есть источник света. Философ есть тот, кто вышел из пещеры и увидел подлинное. Это была универсализация высшего порядка: не просто «эйдосы существуют», а «только эйдосы существуют по-настоящему». Чувственное было объявлено вторичным, производным, ущербным. Вся последующая традиция - за редкими исключениями - приняла этот Застыв как точку отсчёта.

Что осталось за пределами Застыва? Вариация, при которой не эйдос первичен, а переход между эйдосом и вещью. Платон зафиксировал два полюса - мир форм и мир теней - и остановился. Он не рассмотрел возможность, что само различение на форму и тень есть продукт аппарата, что Потокость не знает этого различения, что возможен аппарат, извлекающий не иерархию, а спектр - непрерывный переход от того, что мы называем «формой», к тому, что мы называем «вещью». Такой аппарат появится только через две тысячи лет - в феноменологии Гуссерля и в работах его последователей. Но и они совершат свой Застыв.

Платон не ошибся в эйдосе. Он ошибся в статусе эйдоса. Он принял вариацию за источник. Он назвал светом то, что было бликом на линзе его собственного аппарата. Застыв на эйдосе стал первым и самым влиятельным Застывом в истории западной мысли. Вся последующая философия будет либо разрабатывать этот Застыв, либо бороться с ним - но почти никто не спросит, из чего он был извлечён.