Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 60)

Давыдов попросил матросов вылить ему на голову ведро воды. От этого звон в ушах и головокружение стало меньше. «Надо ж, такая глупость! — подумал он. — Всех несколько раз предупредил, чтоб остерегались при стрельбе кормовых орудий, и сам первый и единственный сунулся под ствол! Еще немного — и оторвало бы голову…»

Канонада не смолкала. Весь Свеаборг был окутан дымом, со стороны казалось, что там горят и камень и земля. Но сквозь дым мелькали огни ответных выстрелов. Крепость отвечала скорее не для того, чтобы поразить неприятеля, а для того, чтоб показать, что она держится.

В полдень огромный дымный гриб взлетел над крепостью. Это взорвались четыре бомбовых склада на острове Густав-Сверде. Несколько раз вражеские канонерки пытались приблизиться к крепости, чтоб вести прицельный огонь по казематам, но каждый раз отходили, окруженные всплесками воды. Над водой ползли густые пороховые тучи.

От вражеской эскадры один за другим отделялись паровые буксиры и, подхватив поврежденные канонерки, отводили их в свой тыл.

То на одном, то на другом корабле эскадры поднимался черный флаг, обозначающий, что имеются серьезные повреждения. Затем за четырехсотсаженный канат вытащили из зоны огня осевшую носом бомбарду. Вторую вытащить не успели, и на шлюпках спасали плавающих в воде уцелевших матросов.

Солнце было багровым, словно завтрашний день предвещал бурю.

Канонада не смолкала всю ночь. Свеаборг пылал сплошным гигантским костром. Его отсветы отражались на осунувшихся лицах гребцов и канониров. Свет пожара мешал гребным канонеркам приблизиться незаметно к вражеским кораблям; кроме этого, командир отряда, имеющий строгий приказ не пропускать врага в пролив, боялся, что, увлекшись вылазками, он не заметит подкрадывающегося врага. Вот с пронзительным скрежетом, оставляя огненные следы, в сторону крепости понеслись ракеты. Их яркие трассы отражались в спокойной воде, и казалось, что некто гигантский пытается огненными клещами кусать стены крепости.

— Господи, что это? — раздались голоса.

— Конгревовы ракеты, — пояснил Давыдов. — Трубки, начиненные порохом. Их поджигают с одного конца, они летят за счет отдачи, как орудийный ствол, сорвавшийся с лафета. На конце каждой имеется зажигательное вещество. Летят они очень неточно.

— Но страшно… — вздохнул кто-то.

И снова лица матросов выплыли из темноты, освещенные залпом ракет.

Давыдов еще хотел сказать, что профессор Константин Иванович Константинов сконструировал более сильные и меткие ракеты, но раздумал, решив, что раз сейчас здесь таких ракет нет, то нечего усиливать досаду и так душившую каждого матроса и офицера в этой войне.

Конгревовы ракеты запускали с малых канонерских лодок, пришедших на смену бомбардирским, которые оттянули в тыл для пополнения боезапаса, смены экипажей и ремонта.

Только за первые двенадцать часов боя неприятель бросил на крепость свыше 10 000 бомб, а за ночь — свыше 700 ракет.

С восходом солнца стрельба усилилась. Отдохнувшие и пополненные экипажи бомбардирских кораблей яро взялись за свою разрушительную работу. Связанные канатами со стоящими сзади их кораблями, они знали, что в случае беды их вытащат из огня, и поэтому храбрость и ретивость их была высокой. За ночь, пользуясь прикрытием огня ракетных канонерок и тем, что крепость не имела передовых фортов, французы сумели соорудить на крохотном островке Лонгерн батарею из шести 11-дюймовых осадных мортир, обложив их мешками с песком, привезенным через весь Финский залив с острова Нарген.

Но сколько ни пытались вражеские канонерки зайти в тыл крепости, в каждом проливе они натыкались на решительный огонь либо «Цесаревича», либо «Иезекиили», либо «России». Над облаками дыма высились их мачты с поднятыми на стеньгах флагами.

В самом тяжелом положении оказался 120-пушечный корабль «Россия». Он стоял за крепостью, и все перелетные бомбы доставались ему. Сам же он сделал за весь бой только 350 выстрелов из носового орудия, когда в проливе показывался враг.

Давыдов в подзорную трубу видел, как часто над палубой «России» поднимался дым; из черного он становился белым — значит, пожар потушен и валит пар. Там, в дыму, сейчас мечется мичман Папа-Федоров, а где-то в засаде у танцующих от возбуждения коней стоит штабс-ротмистр Воронин, готовый со своим отрядом обрушиться на десант врага.

В «Россию» попало более 85 бомб, корабль получил 10 сквозных и 3 подводных пробоины. Часто возникали пожары. Корабль превратился в огненный, грохочущий ад. Люди задыхались в дыму и копоти, они высовывали из люков головы, чтоб хоть на секунду глотнуть свежего воздуха, и снова ныряли вниз. По палубе тесного лазарета трудно было ходить: она была скользкой от крови, и ее не успевали окатывать, так как все, кто мог подавать воду, были заняты тушением пожаров, которые возникали ежеминутно.

Потом загорелась крюйт-камера. С воплем: «Все равно, братцы, что наверху, что здесь, коли рванет — всем поровну достанется!» — смельчаки бросились в огонь и сумели погасить его. В борьбе с пожаром мичман Папа-Федоров, уже получивший до этого одну рану, был снова ранен и обожжен.

Отряд канонерок, на которых находился Давыдов, решился на вылазку. Они под огнем неприятеля подошли с фланга к острову Лонгерн и стали палить по французской осадной батарее. На комендора Ивана Ерыгина страшно было смотреть. Волосы на его голове стояли торчком, лицо почернело от копоти, по щеке текла кровь, половина бороды обгорела, сверкали только зубы и глаза. Но он лихо работал у орудия и при этом еще успевал давать подзатыльники двум гребцам, вставшим вместо убитых орудийных номеров. Он орал:

— Шевелись, ребята! Кто прозевал — тот воду хлебал. А ее тут эвон сколько!

Единорог Ерыгина, ахнув, откатывался назад, и тут же всем расчетом его возвращали на место, чуть не теряя сознание от напряжения.

Качки не было, и снаряды канонерок точно падали на французскую батарею. Рвались ядра и крепостных орудий. Огонь батареи стал заметно редеть. Потом раздался грохот — это разорвалась одна из осадных мортир. Вскоре батарея умолкла; было видно, как в дыму мечутся черные фигурки солдат.

Командир канонерки прокричал Давыдову:

— Может, высадиться и захватить остров? Да опасно — камни у берега.

Как выяснилось позднее, французская батарея замолчала не только из-за больших потерь в людях, но и потому, что дали трещины остальные мортиры.

Видимо, догадываясь, что вышедшие из пролива гребные канонерки намереваются захватить остров, по ним усилили огонь вражеские корабли, и несколько паровых канонерок направились в атаку.

Отстреливаясь кормовыми орудиями, гигантские сороконожки вернулись на свое место и снова выстроились в линию между островами.

Донесся грохот — разорвало орудие на одной из бомбард, затем лопнула мортира на другой, на третьей бомбарде возник пожар, и ее спешно потянули за канат в тыл.

Флот противника, как гигантский спрут, стал втягивать в себя свои многочисленные шупальца и вскоре замолк.

Наступила ночь. Она прошла довольно спокойно, только несколько малых канонерок выскочили вперед и дали залпы ракетами.

Постояв двое суток в виду Свеаборга, неприятельский флот, не предприняв больше никаких действий, ушел в море.

В Свеаборге догорали пожары. В огне погибли почти все деревянные постройки: жилые дома, пакгаузы, склады, мастерские. Казематы и бастионы почти не пострадали. При взрыве бомбовых складов погибли четыре человека. Гарнизон крепости потерял убитыми 60 человек и ранеными 200.

На 22 000 орудийных выстрелов крепость ответила только 2385 выстрелами, при этом пришли в негодность 8 орудий. В одной из канцелярий сохранилась запись дотошного писаря о том, что позднее жители Свеаборга собрали осколки бомб, картечи и пуль на сумму 6318 рублей 68 копеек.

Жители Гельсингфорса наблюдали за боем с горы, на которой находилась обсерватория. Ожидая, что неприятельский флот может обстрелять город — действительно, двадцать бомб достигли города, упав в районе Брунепарка, — горожане запрятали в подвалы уникальные книги университетской библиотеки. Банки вывезли валюту в глубь страны, владельцы частных типографий попрятали свои шрифты и машины…

Но союзникам было уже не до бомбардировок. Во время учащенной стрельбы усиленными зарядами разорвалось 16 мортир. Все остальные мортиры дали трещины, и стрельба из них стала бы более опасной для своих экипажей, чем для противника.

Корпуса кораблей были расшатаны от усиленной стрельбы настолько, что встал вопрос о ремонте.

Союзный флот отошел от финских берегов и встал на якоря у острова Нарген.

Чуть позже английская газета «Нейшенал Стандарт» писала:

«Вышколенный и огромный флот, высланный Англией при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом: свеаборгские укрепления остались нетронутыми, а русские суда не уничтоженными».

Одновременно с бомбардировкой Свеаборга союзники пытались прорваться к Риге, где их встретил огнем в самом устье Двины и отогнал в море рижский батальон гребной флотилии под командованием капитан-лейтенанта Истомина. Гребные канонерки смело бросались в бой на 84-пушечный корабль под контр-адмиральским флагом.

После этого союзный флот фактически прекратил свои действия на Балтийском море.