Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 59)

Сейчас с моря шел союзный флот в 77 боевых вымпелов. Впереди двигались канонерские лодки. На носу каждой была установлена 11-дюймовая мортира. Они тянули за собой канаты четырехсотсаженной длины, концы которых были заведены на пароходы. Это было сделано на тот случай, если лодку подобьют и ее придется вытаскивать из зоны огня, не рискуя пароходами. За ними шли паровые канонерские лодки с двумя гаубицами большого калибра на каждой. Затем малые канонерки, вооруженные ракетами. Медленно ползли четыре плавучие батареи с шестнадцатью орудиями на каждой. За ними высился лес мачт корветов, фрегатов и десятилинейных кораблей. Выделялся флагманский корабль «Веллингтон» со своей высокой белой трубой.

Командир отряда опустил подзорную трубу, развернул карту и воскликнул:

— Куда они идут? В проливе между островами Реншер и Грохарн рифы и скалы!

— Поэтому мы там не поставили мины, — ответил Давыдов.

Действительно, на всех русских картах этот широкий проход между островами был обозначен опасным для плавания судов. Но союзники, видимо, сумели допросить захваченных в плен лоцманов и узнать минную и навигационную обстановку перед Свеаборгом.

Ожидали, что неприятельские корабли пойдут к Свеаборгу с запада, севернее острова Реншер, и там были установлены мины. Другое минное поле прикрывало подход к Свеаборгу с юго-востока.

Сейчас на Сандгаме в блиндаже минной станции следил за неприятельским флотом штабс-капитан Сергеев, готовый в любую секунду дать ток к запалам мин… Но противник оказался хитрее и в этот пролив не сунулся. На пульте подрыва мин запального поля лежали натруженные руки штабс-капитана Зацепина.

— А впрочем, все равно мин бы не хватило, — сам себе вслух сказал Давыдов, и ему стало совестно. Может, мало работали сами и заставляли солдат гальванической роты работать только по шестнадцать часов в сутки, а не по восемнадцать или двадцать? Может, надо было кланяться, требовать и умолять начальство дать дополнительные средства для изготовления мин и, может, зря сам Алексей не очень настойчиво просил отца прислать денег для дела, а не для кутежей? Приближается флот неприятеля, и сейчас начнется огненная потеха.

Не дойдя четырех миль, за пределом досягаемости огня свеаборгских орудий, неприятельский флот начал перестроение. В утренней тишине были слышны лязг цепей кораблей, становящихся на якорь, громкие команды офицеров. Потом шум перестроения прекратился, и донеслось пение псалмов: экипажи служили молебен. Наконец с флагмана ударил сигнальный выстрел. В ответ из Свеаборга донеслись тревожные звуки труб и рокот барабанов.

Бомбардирские лодки выплюнули в небо белые кольца порохового дыма: снаряды, оставляя в воздухе тонкий дымный след, по крутой дуге полетели в крепость. Канонерские лодки выдвинулись ближе бомбардирских и, ведя огонь из своих пушек, стали ходить по кругу, чтоб не попасть под крепостные ядра. Окутались дымом и другие корабли эскадры.

Началась непрерывная ожесточенная сорокавосьмичасовая бомбардировка Свеаборга, о которой впоследствии английский историк Коломб напишет в своей книге «Морская война»:

«Бомбардирование Свеаборга надо считать самым большим бомбардированием из всех, когда-либо предпринятых с моря».

От строя вражеской эскадры отделились два винтовых корабля и направились к острову Сандгам, за ними двигался фрегат. Заметив этот маневр, командир отряда, а вслед за ним и Давыдов поспешили к своим канонеркам. По пути Давыдов думал: как-то встретят финские ополченцы, стоящие сейчас на батареях острова.

А над Свеаборгом уже поднимались столбы пожаров — горели жилые дома.

Три корабля, следуя в кильватер, приблизились к острову и, не сбавляя хода, открыли огонь по батареям. Давыдов уже метался на носу канонерки, пытаясь разглядеть, как стреляют его финны. Батареи острова отвечали дружными залпами, и снаряды ложились или за кормой, или далеко впереди.

«Флот становится паровым, подвижным, а орудия все еще стреляют по методу Андрея Чохова и пушкарей XVI века. Неужели ничего нельзя придумать? Не может быть. Само время обязывает найти новый способ стрельбы. Кто же это сделает первым?» — думал Алексей. Внезапно он заметил, что корабли движутся на минное поле. Это видит сейчас и штабс-капитан Сергеев со своей минной станции… Но корабли, положив руль право на борт, стали обходить минное поле, удаляясь от острова. Может быть, в глубине спокойной, прозрачной, голубоватой воды, пронизанной чуть ли не до грунта яркими лучами солнца, впередсмотрящие различили затаившуюся опасность… Может быть, дело и в том, что большинство мин ставились днем и это нетрудно было заметить какому-либо лазутчику союзников, которые наверняка были на побережье и на острове.

Не пошел же флот союзников западным проходом, где мог обстрелять всеми огневыми силами кварталы Гельсингфорса, а об этом трубила зарубежная печать. Но там было сильное минное поле.

— И все-таки вы задачу выполнили! — сказал Алексей. — Противник скован в маневре, боится высаживать десанты и вообще приближаться к берегу!

Обойдя минное поле, описав широкую дугу, три корабля направились к проливу, в котором стояли канонерские лодки. Теперь все внимание Алексея было сосредоточено на комендорах. Они застыли, как изваяния, у орудий, пристально следя за приближающимся врагом. Отражаясь в спокойной воде, корабли казались вдвое больше и грознее. Вот сверкнули огнем их носовые орудия, и снова для экипажей канонерок, как в деле под Або, началось испытание огнем.

Шипели ядра, на палубы обрушивались столбы воды. Корабли приближались, их пушки стреляли, а на канонерках царило молчание: их пушки были менее дальнобойными.

Особенно нервничали гребцы. Они были вооружены кто старым кремневым ружьем, кто отпорным крюком, багром, кто топором на случай абордажной схватки, да и то через одного. Комендоры держались спокойнее — они были заняты наводкой и подготовкой орудий.

Еще весной Давыдов рассчитал и переделал лафеты кормовых орудий, чтоб они могли стрелять вперед навесным огнем через головы своих экипажей. Правда, при уменьшенных зарядах, так как иначе для стрельбы одновременно из носовых и кормовых орудий канонерки должны были вставать к противнику боком, подставляя под вражеские бомбы весь борт.

И опять пришлось яростно спорить с начальством. Начальство было отчасти право: навесная стрельба уменьшенными зарядами менее точна и представляет опасность для своих экипажей. Капитан 1-го ранга Акулов язвительно заметил:

— Это все-таки корабли, а не гусарские лошадки.

— Это не корабли, это каторги! — вырвалось у Давыдова.

После этого ему удалось спокойно посидеть над расчетами и чертежами: он получил за пререкание трое суток домашнего ареста, но его предложения все же приняли.

Алексей бросал частые взгляды на крохотный скалистый островок, на вершине которого им был устроен дальномерный пост; там был самодельный прибор из подзорной трубы и артиллерийского квадранта, соединенных вместе. Давыдов нашел двух грамотных матросов, которым удалось втолковать немудрые начала прямолинейной тригонометрии — графическое решение прямоугольных треугольников, одним из катетов которого была высота скалы над урезом воды.

— Дистанция? Как там дистанция? — доносились крики с других канонерок.

Давыдов смотрел на вершину острова. Вот на короткой мачте поднялся красный флаг, и Алексей, надрывая горло, крикнул:

— То-овсь! Цельсь!

Флажок исчез.

— Пли!

Словно кто-то поленом ударил Алексея по затылку, перед глазами засверкало, и все померкло. Через несколько секунд его подхватили, поставили на ноги. Давыдов открыл глаза, мрак развеялся. Знакомые лица матросов, за ними белые облака дыма, медленно оседающие к воде.

— Целы, ваш-высокородь? Вы же чуть под выстрел не попали, этак метнулись в сторону.

Один из гребцов, свесившись за борт, отпорным крюком ловил плавающую в воде фуражку. Вытащив ее, он встряхнул и протянул Давыдову; только тогда Алексей догадался, что это его фуражка. У орудий кипела возня, банили стволы, загоняли заряды, закладывали ядра.

Пахнущий сероводородом пороховой туман рассеялся, стало видно, как вражеские корабли, разводя белые усы пены, медленно разворачиваются.

— Держись, братцы, сейчас всем бортом вдарят!

Борта кораблей окутались дымом. Донесся грозовой раскат, зашипело, засвистело, вода брызнула сверху, снизу, с боков. Корпус канонерки задрожал, словно она с полного хода пошла днищем по камням.

Схватка длилась недолго. Корабли поворачивались к канонеркам кормой, но вот один остановился и поднял на ноке реи какие-то сигналы. Второй корабль дал задний ход и начал приближаться.

— Весла на воду! Навались! — без всякого приказа командира отряда закричали командиры лодок.

Неуклюжие артиллерийские каторги, как гигантские сороконожки, поползли к вражеским кораблям, сотрясаясь от выстрелов собственных орудий и разрывов вражеских бомб. Сквозь дым было видно, как от кораблей отлетали какие-то черные куски; над палубой остановившегося судна показался черный смолистый дым.

Взяв поврежденный корабль на буксир, англичане направились к своей эскадре, стараясь держаться подальше от огня сандгамских батарей. Преследовать их на гребных судах было бессмысленно, к тому же на помощь им бросились паровые канонерские лодки. Каторги вернулись в пролив.