Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 58)
От имени своих правительств адмиралы Дондас и Пено объявили блокаду всех русских портов. Флот союзников был пополнен паровыми канонерками, судами с тяжелыми пушками — бомбардами и плавучими батареями.
Осудив перед отплытием прежнюю тактику Нэпира, оба командующих, придя в Финский залив… последовали примеру предшественника. Вновь начались бесцельные блуждания по морю и стрельба из пушек по береговым казачьим разъездам и станциям сигнального телеграфа.
Затем союзный флот подошел и встал на якоре у Кронштадта. Постояв немного, командующий выслал парламентеров с просьбой отвести для англичан нейтральный клочок земли, чтобы экипажи могли предаваться своей любимой игре в крикет, в чем командующему было отказано.
В двух милях от Ораниенбаума союзники обстреляли несколько финских барок, потом попытались подойти к Сестрорецку, но, заметив в воде мины, ограничились вялой стрельбой наугад.
И снова, как в прошлом году, из Петербурга в Ораниенбаум потянулись вереницы любопытных горожан.
Однажды публику привлекло странное зрелище. Один из наших кораблей, стоящий на боевой позиции, поднял флаги расцвечивания, корпус его облепили десятки шлюпок и катеров, потом с его палубы ветер донес звуки менуэта и мазурки. В подзорные трубы были видны на корабле танцующие пары, пестрели платья женщин и развевались перья на их шляпах. Командир корабля устроил на палубе бал.
В перерывах между танцами кавалеры провожали своих дам на полубак и показывали оттуда вражеские корабли. Дамы обмахивались веерами, а кавалеры выкуривали по папироске. Затем капельмейстер вновь взмахивал палочкой.
Озадаченные суетой шлюпок у корабля, англичане послали один пароход на разведку. Танцы на корабле прекратились, прозвенела боевая тревога, из раскрывшихся портов корабля выдвинулись дула пушек.
Немного не дойдя до дистанции пушечного выстрела, пароход остановился, и с палуб наших кораблей можно было видеть на его мостике матросов и офицеров с подзорными трубами. Снова грянула музыка. Постояв немного, пароход вернулся к своей эскадре и стал на якорь.
Вскоре адмирал Пено донес своему правительству:
«Мы стоим против неприятеля деятельного, умеющего усилить свои средства и наносить нам вред. Вы, верно, не оставили без внимания, что паровые канонерки, столь быстро построенные русскими, и которых число вскоре может увеличиться, совершенно изменили наше положение в отношении к противнику. Мы теперь должны думать не только о нападении, но и заботиться о собственной защите, потому что у русских больше канонерок, нежели у англичан».
Английские канонерские лодки были мощнее русских, но имели осадку 12 футов и действовать в шхерах не могли. Их плавучие батареи с 16 орудиями на каждой и с четырехдюймовой броней были грозной силой против крепостей, но имели тихий ход, плохую поворотливость; это затрудняло их плавание в шхерах, а для сопровождения батарей требовались дополнительные суда.
Конечно, сейчас горько читать о бале на корабле, в то время как на юге в крови и огне дрался восьмой месяц гордый Севастополь. И хотя Балтийский флот был сильнее Черноморского, он ничем ему помочь не мог. Введя свои эскадры в Балтику, англичане и французы тоже отвлекли часть своих сил от Севастополя. Выйти в бой с ними в открытое море первыми вряд ли было благоразумным, учитывая превосходство сил союзников. К тому же союзники не проявляли особой активности. Даже победа над ними в открытом бою ничего особенного не дала бы, она повлекла бы с обеих сторон большие потери. В самом лучшем варианте уцелевший после боя русский флот не смог бы дойти до берегов Англии и Франции и тем самым оказать на них стратегическое давление.
Мелкие десанты союзников, как и в прошлом году, грабили прибрежные деревни и искали лоцманов.
В конце мая прапорщик Свериков с полусотней солдат и четырьмя казаками близ Гангута подкараулил большой катер с десантом с английского парового фрегата «Косак», отсек десант от воды и в короткой рукопашной схватке обезоружил его, потом на виду у фрегата потопил катер. На следующий день фрегат вновь приблизился к берегу и, постреляв по Гангуту часа два, ушел, не причинив береговым сооружениям никакого вреда.
В другом месте десант на берегу встретили четыре финских крестьянина с дробовиками во главе с ленсманом Бриксеном. Этот крохотный импровизированный отряд вступил в бой, и противник ушел с берега, оставив на песке шесть трупов своих матросов.
В начале июня была попытка подойти к Выборгу и высадить десант около тысячи человек. В бой с кораблями неприятеля вступил пароход «Тосно» и 8 гребных канонерок. С десантных судов обстреливали остров Равенсари ракетами. После нескольких безуспешных попыток прорваться к Выборгу англичане ушли в море, потеряв несколько баркасов.
В средине июля 14 кораблей приблизились к Котке, жители покинули остров, и только мост, соединявший Котку с островом Ховенсари, охранялся дюжиной казаков. Они-то и вступили в бой с десантниками, поддержанными огнем корабельной артиллерии, ядрами которой был разрушен мост.
Не лучше обстояло дело у союзников и на Тихом океане. Все лето эскадра союзников искала русские корабли «Аврору», «Оливуц», «Двину», «Байкал», «Иртыш» и бот № 1. А их контр-адмирал Завойко увел в Татарский пролив, где отряд наконец был обнаружен флотом союзников. После короткого боя союзная эскадра, решив, что русские корабли заблокированы, отошла. Дело в том, что англичане и французы считали, что Татарский — пролив, не имеющий другого выхода. А корабли адмирала Завойко вышли из пролива к северу, и эскадра союзников осталась с носом. Командующий союзной эскадрой контр-адмирал Прайс покончил жизнь самоубийством.
Но было ясно, что рано или поздно под давлением прессы и руководящих кругов Англии и Франции, недовольных нерешительностью адмиралов Дондаса и Пено на Балтийском море, союзники решатся на серьезные действия.
Глава V
СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ СВЕАБОРГА
В тихие летние утренние часы шхеры представляют собой зрелище, способное взволновать воображение самого уныло настроенного человека. Утренняя, пронизанная солнцем дымка сливает небо с водой, стирает линию горизонта и создает впечатление безграничности пространства. Неба от воды не отличить. Горбатые, скалистые, выпуклые острова, без искажений отраженные в зеркально чистой воде, являют собой миры, парящие в пространстве. Их много, и, наверное, люди, живущие в этих краях, должны обладать дальнозоркостью, потому что взор человеческий, скользя от одного острова к другому, невольно устремляется все дальше и дальше в бесконечность. И, глядя на панораму шхер, ничуть не удивишься, если тебе покажется, что весь этот мир голубого и золотистого пространства с овальными, шаровидными и другими причудливыми материальными телами начнет всплывать вверх, полетит куда-то в сторону или опустится и поплывет беззвучным хороводом. У него нет точки отсчета, у него нет начала и конца ни во времени, ни в пространстве. Находясь в этом мире, невольно отрешаешься от всех земных — срочных и несрочных, красивых и некрасивых, порой кровавых дел.
Алексей Давыдов вместе с командиром отряда гребных канонерских лодок стоял на скалистой вершине крохотного островка. Островок был словно макет знаменитого вулкана Фудзияма, сошедшего в шхеры с японских акварелей.
К востоку от островка были видны гребные канонерки; они выстроились в линию, перегородив собою пролив. Весла положены по бортам; лодки стали похожи на диковинных птиц, дремлющих на поверхности воды.
В тишине, нарушаемой только щебетом птиц, слышен приглушенный говор людей, находящихся на лодках. В этой утренней прозрачности голоса людей доносятся до островка, кажется, независимо от расстояния.
К западу от скалы, на которой стоял Алексей, раскинулся остров Сандгам. Давыдов смотрел на него с таким чувством, будто сам создал этот клочок земли. Ведь там — финские ополченцы-артиллеристы. За островом рисовались мачты 44-пушечного фрегата «Цесаревич», прикрывающего пролив, синели контуры 120-пушечного парусного корабля «Россия». Он сливался с очертаниями зданий и бастионов Свеаборга. За ними в дымке угадывался в виде вытянутого треугольника такелаж 74-пушечного корабля «Иезекииль». Из-за острова Кальф-Хольм поднимался дым парохода «Богатырь», оттянутого в резерв. Это были все морские силы, защищающие Свеаборг.
За две недели до этого в шхеры для рекогносцировки попытался войти английский фрегат «Амфион». Вперед себя он выслал три шлюпки, с которых непрерывно бросали лот, промеряя глубину фарватеров, и впередсмотрящие на носах шлюпок не отрывали взора от воды, пытаясь различить, не таятся ли в глубине мины.
Возле острова Сандгам фрегату пришлось, хоть и в отдалении, пройти мимо шести батарей, в возведении которых участвовал Давыдов. И каждая батарея, как только корабль неприятеля входил в зону огня, успевала дать по нему несколько залпов. Восемь ядер получил корабль, у него загорелась корма, обрушились реи на бизань-мачте. Фрегат отстреливался из новых тяжелых орудий.
Одним ядром была разбита в щепы шлюпка, остальные, даже не пытаясь подобрать плавающих в воде матросов, спешно погребли к фрегату. Тот развернулся и ушел в море.