…И вот начинаются скалы
Из тех первозданных камней.
Вчера еще взор твой ласкала
Одна неоглядность полей,
А нынче, как вечности мета,
Порой то белы, то темны, —
Уж не с сотворенья ли света? —
Могуче легли валуны.
Легли, превращаясь в утесы,
Подставив гранитную грудь
Морям, по которым матросы
Идут в океанский свой путь.
…И вот начинается море.
А рядом, над ним, в высоте,
С какою-то грустью во взоре
Березки, — И те и не те.
И в Му́рманске
(Или в Мурма́нске,
Как там этот город зовут)
К тебе долетит океанский
Ледовый рокочущий гуд.
И, точно предчувствуя грозы,
На первый причал становясь,
Полей,
И камней,
И березок
Живую постигнешь ты связь.
Поймешь:
Великаны седые,
Безмолвную память храня,
У самого края России —
Как будто России броня.
Нам прощаться с летним солнцем вскоре.
Но все так же в тихий посверк звезд
Корабли идут.
Зовет их море.
Шлет сигналы отдаленный пост.
Ну, а там, где взлет волны кипящей,
Ветер, набегающий с вершин,
Как бессменный страж, впередсмотрящий, —
Заполярный остров наш Кильдин.
Оставляет флотская охрана
Каменистый берег за кормой.
Синие ворота океана
Нам открыты летом и зимой.
Где даже и летом гуляет пурга,
Полярный шумит океан,
Вел бой против трех миноносцев врага
Отважный корабль наш «Туман».
«Заделать пробоину!»
«Сбавили ход?»
«Держать, как положено, пар!»
Неужто команду еще отдает
Сраженный сейчас комиссар?
А люди в воде, и в жаре, и в дыму
Работают, бьются, живут,
Как будто они отвечают ему,
Что сторожевик не сдадут.
Осколок снаряда флагшток перебил.
«Нет флага!» — увидел моряк.
И кровью своей он тельняшку смочил,
Ее укрепил он, как флаг;
И, дорог теперь экипажу вдвойне,
У сумрачных северных скал
До часа последнего он в вышине,
