Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 59)
— И это годится, — одобрил Полторацкий. — Продолжим.
После некоторых творческих усилий на свет появилась еще одна строфа:
— Хватит вам зубоскалить! — прервал наши творческие муки Борис Полевой. — Как вы можете так легкомысленно себя вести после того, что сказал Клукхон?!
Мы замолчали. В самом деле — своим пением мы могли окончательно испортить себе репутацию.
— Не робейте, ребята, у меня есть план, — видя наши вновь погрустневшие физиономии, сказал Полевой.
— Какие уж тут планы…
— Есть, есть! — Полевой хитро улыбнулся.
— Откройся нам, Борис, — попросил Полторацкий.
— В свое время!
…И вот это «свое время» наступило.
Мы стояли в фойе гостиницы «Амбассадор», окруженные лос-анджелесскими репортерами. Они засыпали нас вопросами:
— Ваши впечатления об американских женщинах?
— Не обеспокоены ли ваши жены, что вы отправились в путешествие без них?
— Ходят ли в России женщины на улице в штанах?
— Не похудели ли вы в Америке?
— Что вы предполагаете посмотреть в Лос-Анджелесе?
На этот вопрос отвечал Полевой:
— Мы мало видели за последнее время американских фильмов. Не встречались с американскими киноактерами и сценаристами. Рассчитываем повстречаться с ними. Нам хочется написать о Голливуде, об американской кинопромышленности, о фильмах Голливуда. В Москве часто устраиваются кинофестивали самых разных стран мира. Сейчас проходит фестиваль французских фильмов. Мы бы хотели видеть и кинофестивали американских фильмов.
Репортеры заполняли страницы больших блокнотов.
— Извините, — закончил Полевой, — мы целый день ехали, устали, нам бы хотелось отдохнуть.
— О да! Да! У нас больше вопросов нет, — заговорили лос-анджелесские журналисты, дружески пожимая наши руки.
Мы отправились на отдых.
Трудно сказать, что произошло в эту темную южно-калифорнийскую ночь. То ли Фрэнк Клукхон поработал «в направлении», о котором мы его просили, то ли голливудские деятели пересмотрели в связи с заявлением Полевого свои решения, то ли этих решений вообще не существовало, а просто нас снова захотели «попугать чуток», — не знаю, что произошло. Утром мы сидели в кафе. Вдруг вошел гладко выбритый Клукхон.
— Господа, мы опаздываем.
— Куда?
— Как куда? В Голливуд.
— В Голливуд?!
— Конечно. Вы же хотели его посмотреть! Едем!
И мы поехали. Разделившись на три группы, мы помчались в машинах по широким улицам Лос-Анджелеса. Нам с Борисом Изаковым выпало посетить студию «Юниверсул» — одну из крупнейших в Голливуде. Сопровождал нас переводчик госдепартамента США Андрей Федорович Чихачев, почему-то именуемый его американскими спутниками Эндрью Черчев. Возраст у него был уже солидный, что-то около шестидесяти лет. Но был он молодоженом, только недавно соединившим свою жизнь с молодой голландкой. Как-то мы его спросили:
— Есть ли у вас дети?
— Еще нет, — ответил он с надеждой в голосе.
Видимо, жилось ему не очень сладко. В глазах его мы часто видели испуганное выражение. В нашем стремительном путешествии он уставал больше других и использовал-любую возможность подремать в дороге.
Над Лос-Анджелесом висел туман, просвеченный жарким солнцем. Было душно. Открыли в машине окна. Но сразу пришлось их закрыть — резало глаза.
— Это смог, — сказал Чихачев, — единственный в своем роде туман. Появился в Лос-Анджелесе после войны. Здесь большая концентрация промышленности, огромное количество автомашин. Туман исчезает только в ноябре, когда начинаются дожди. В ноябре все начинает зеленеть. Но лишь до весны, до мая. С июня начинается сушь, над городом снова виснет жестокий, выедающий глаза туман.
Мы проезжали восточную часть Голливуда. Слева возвышались многоэтажные дома с яркими вывесками на крышах. Справа, за забором, тянулись невысокие красно-желтые холмы. Среди холмов мы увидели скачущих на карих лошадях всадников в широких шляпах.
— Ковбои?!
— Где? — встрепенулся задремавший было Чихачев.
— Да вон же, справа!
— Ах, это… Голливудские холмы… Здесь снимаются ковбойские фильмы.
Меж холмов скакали лошади. За ними мчался автомобиль. Вдруг один из всадников рухнул с коня на землю.
— Убили, — зевнув, сказал Чихачев.
Машина подошла к железным воротам студии «Юниверсул». Администратор провел нас в небольшой кабинет и представил широколицему человеку в очках.
— Вильям Гордон, — назвался хозяин кабинета. Мы уже знали, что он один из руководителей фирмы. — Присаживайтесь.
Сели. Как говорят в таких случаях, воцарилось молчание. Гордон с недоверием рассматривал нас. Мы невольно улыбнулись. В ход пошла первая попавшаяся фраза:
— Вот приехали посмотреть вашу студию.
— Очень приятно, — сказал Гордон и замолчал.
Мы переглянулись с Изаковым.
— Какой-то странный туман у вас, — сказал я.
— Какой туман? — насторожился Гордон.
— Я имею в виду туман над городом. Без переносного смысла, — поторопился я объяснить свою фразу.
— Ах, смог! — уже без напряжения проговорил Гордон.
И мы снова надолго замолчали. Администратор смотрел на нас и на своего патрона насмешливыми глазами.
— Наши гости, вероятно, хотели бы посмотреть съемку? — обратился администратор к нам.
— Да, очень бы хотели.
— Пожалуйста, — с облегчением сказал Гордон и в первый раз улыбнулся.
На машине мы подкатили к большому, похожему на ангар зданию студии.
— Идет съемка. — Администратор заговорил шепотом: — Снимается картина «Кричи, невинный».
— О чем фильм?
Администратор, ставший нашим гидом, посмотрел на нас с удивлением.
— О чем? Сейчас вспомню. Ах, да… Одна мадам переехала автомобилем человека. Свалила это на другого… Его арестовали… Кажется, они друг друга любят…
— Кто?