Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 58)
Поезд шел быстро. Скоро промышленные пейзажи стали уступать место сельским. Замелькали фруктовые сады, питомники с юными деревцами, участки с бодыльями кукурузы, огороды с высокими кустиками капусты и маленькими багровыми шариками помидоров. Обращала на себя внимание в садах и в огородах тщательная обработка почвы; казалось, что пылесосом с земли было собрано все лишнее, остались только деревья, овощи, фрукты, деревянные ящики у обочин дорог и похожие на игрушечные тракторы с людьми в синих комбинезонах.
К нам подошел сопровождавший нас Фрэнк Клукхон.
— Господа, — сказал он, — я должен сообщить вам не очень приятное известие.
Насторожившись, мы вспомнили бессмертного «Ревизора».
В каких только странах не начинаются этими словами различные комедийные, а порой и драматические события! Но меньше всего мы рассчитывали их услышать здесь, в тихоокеанском экспрессе, ползущем, как огромный оранжевый удав, меж бурых выжженных гор, по склонам которых в причудливо разбитых на участки загонах пасся низкорослый калифорнийский скот.
— Дело в том, что в Голливуде вас не хотят видеть.
— Это почему же?
— Не знаю, господа, но, по всей вероятности, вы чем-то испортили перед Голливудом свою репутацию.
Это было открытие. Жили мы, жили, почти все из нас на пятый десяток повернули, что-то делали, что-то писали, о Голливуде не помышляли, а оказывается, что мы только тем и занимались, что портили свою репутацию перед Голливудом. Что это за зверь такой многоглазый, Голливуд, так зорко смотрящий за нашим поведением? Мы сказали Клукхону:
— Ей-богу, мы не виноваты.
— Не знаю, господа, меня просили сообщить вам об этом.
— Неужели мы, находясь в Лос-Анджелесе, так и не повидаем Голливуд? Нам бы хотелось все же рассказать объективно нашим читателям, что такое Голливуд. Мы просим вас, Фрэнк, сделать все в этом направлении.
— Я буду стараться, господа. Но должен откровенно предупредить: все будет зависеть от вас…
— Как это от нас?
— Ну, от вашего поведения…
Вот это здорово! Мы-то думали, что мы что ни на есть самые паиньки из паинек: о расовой дискриминации не расспрашиваем, количеством безработных не интересуемся, пьяных и плохо одетых не фотографируем.
— Вот так, господа, — подвел итог Клукхон и отправился в конец вагона на свое место, оставив нас в полном недоумении.
А поезд все мчался. На коротких остановках пассажиры выходили из вагонов, лениво рассматривая рабочих в клетчатых ковбойках, из резиновых шлангов пополнявших водные ресурсы экспресса. На одной из станций нам сказали:
— Вчера в этом городе было землетрясение.
— Большое?
— Нет, не очень, но все же… Слышно было, как дребезжали зубные щетки в стаканах.
Не знаю, во сколько баллов оценят сейсмологи дребезжание зубных щеток в стаканах, но нам захотелось, чтобы поезд скорей отправился со станции.
В вагоне попалась в руки газета с такой информацией: «Предстоит большое землетрясение в центре штата! Сейсмологическая станция предсказывает, что в районе Санта-Мария может иметь место геологический сброс. Однако сейсмолог не может предсказать, произойдет ли это через десять или через сто лет».
Мы представили себе лица жителей этого района и их благодарные слова в адрес специалиста-сейсмолога, сообщившего столь точные сведения об ожидаемом землетрясении.
И снова поезд мчался, иногда изгибаясь в три витка, обходя высокие холмы и пригорки. А мы молча сидели в вагоне, и каждый из нас, по всей вероятности, перебирал в памяти свои проступки перед Голливудом.
У меня на коленях лежал журнал «Лук». Журнал считается в Соединенных Штатах солидным. В порядке подготовки встречи с Голливудом я штудировал одну из статей, обильно снабженную фотографиями. Название статьи привлекало внимание: «Кларк Гейбл, полная история его необычной, сказочной жизни». Статья была щедро иллюстрирована снимками пяти его жен. Женитьбы и разводы Гейбла были канвой этого обычного для американской печати произведения. Попутно читатель получал сведения о том, что Гейбл в одной из будущих картин будет «единственным мужчиной среди толстых женщин», и о том, что в общенациональном опросе среди женщин он был призван самым популярным актером-мужчиной в 1955 году, и о том, что «в картотеке студии он все еще остается номером первым по сексуальной притягательности», и о том, что жена одного издателя, мать ученика колледжа, во время разговора с Гейблом «содрогалась всем телом».
Много полезных сведений можно было почерпнуть из статьи. Вилла, в которой он жил, «была окружена оградой со всякого рода электрической сигнализацией от воров».
Над одним из разделов статьи стоял подзаголовок: «Женщины умоляли парикмахера отдать им волосы от знаменитых усов Гейбла».
Знаменитые усы Гейбла меня доконали, я отложил журнал и задумался: в чем же я все-таки лично виноват перед Голливудом?
Статей о Голливуде никогда не писал, о киноактерах плохо не говорил. Может, виноват в том, что смотрел голливудские фильмы? Это было, признаюсь. Могу также признаться, что большинство из них мне не понравилось. Да и как могут понравиться фильмы вроде картины «Ночь охотника», которую нам довелось посмотреть еще на пароходе «Иль де Франс», во время нашего шестидневного пути по Атлантическому океану от берегов Франции к Нью-Йорку! На протяжении всей картины маньяк-убийца гоняется за двумя ребятишками дошкольного возраста с единственной целью — завладеть тысячей долларов, зашитых в тряпичную куклу. Дети таскают с собой куклу, маньяк преследует их.
Картину мы смотрели во время сильного шторма. Пароход качало, было муторно, но от того, что демонстрировалось на экране, было еще хуже.
Виноват, резко отрицательно отношусь к этой картине.
Там же, на пароходе, смотрели фильм «Люси Галант» — историю одной предприимчивой бабенки, открывшей в Техасе, в новом районе, где началась «нефтяная лихорадка», дамский магазин. В этой картине все по щучьему велению. Денег нет — находятся, трудности немедленно преодолеваются.
Виноват, смеялся, но не оттого, что уж очень она комедийна, а оттого, что уж очень она глупа…
Или еще фильм — «Часы отчаяния», история о том, как в дом честного, добропорядочного американского чиновника забралась шайка гангстеров, спасающихся от полиции; о том, как шайка терроризировала милую семью и как наконец благодаря ажурной работе полиции все преступники были обезврежены.
Виноват, не поверил. Вспомнил беспомощные действия полиции в городе Кливленде, в штате Огайо, когда банда хулиганов устроила возле нашей гостиницы «демонстрацию», рвала дверцы автомобилей и совала кулаки в открытые окна машины… Одно из двух — или фильм лакировал действительность, или полиция в Кливленде была не типичной для Америки.
Но неужели же не было хороших, настоящих фильмов? Были. Честное слово, были. Два года назад в Осло я видел картину «Отсюда в вечность» — фильм об американских солдатах и офицерах накануне нападения Японии на Пирл-Харбор. Остросюжетный, правдивый, с отличной игрой актеров фильм.
Виноват, понравился. Находясь в Америке, я даже сказал одному из кинобизнесменов:
— Если так случится, что мы договоримся об обменных кинофестивалях, хорошо бы именно этот фильм показать в Советском Союзе.
К моему удивлению, я получил ответ:
— Нет, знаете, этот фильм мы к вам не повезли бы.
— Почему?
— Он неправильно показывает американскую армию.
— Но ведь по всей Европе картина шла?!
— Ну, знаете, Европа… — Мой собеседник пренебрежительно махнул рукой.
…На каком-то из поворотов в окнах вагона вдруг возник Тихий океан. На песок катились широкие белые гребни волн. Они шли ярус за ярусом, сшибаясь на берегу и протягивая вперед серые клешни. Океан дальше, за волнами, был бледно-зеленого цвета. Казалось, что яркое солнце, бившее в окна вагона, обесцветило его, вытравило привычный для глаза густой зеленый колер. Ближе к железнодорожной насыпи по мокрому песку ходили вразвалку какие-то неизвестные нам птицы. От их тяжелой походки на песке оставались цепочки следов. Птицы не обращали внимания на экспресс.
Скоро слева от насыпи, сверкающий под солнцем, промелькнул нефтеперегонный завод. Вокруг него, похожие на серых ишачков, кивали головами железные роботы — они из земли сосали нефть. Вскоре ишачки передвинулись совсем близко к океану, а через несколько километров вошли в кипящий прибой и совали свои металлические морды в воду.
Промелькнуло несколько особняков, окруженных тропической растительностью — пальмы с пышными метелками на вершинах. Нам не сиделось на месте. И хотя настроение было не на высоком градусе — все из-за Голливуда! — привычка вполголоса мурлыкать в пути песни взяла верх. Мы запели:
Дремавший в своем кресле Николай Грибачев протер глаза, взглянул на серые могучие океанские валы и почти автоматически продолжал:
— Это годится, — сказал Виктор Полторацкий, выделявшийся среди нас большой любовью к песням и почти полным отсутствием слуха. — Я продолжу, у меня есть оригинальные строчки:
Полторацкий вдруг замолчал.
— Понимаете, антураж не тот, — сказал он извиняющимся голосом.
снова закончил Грибачев, отличавшийся талантом в каждом пейзаже видеть его социальную сущность.