Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 61)
— Конечно. Сколько фильмов вы хотели бы посмотреть?
— Программа наша загружена. Но три фильма, если можно было бы…
— Безусловно, — сказал Гордон.
Мы простились. Протягивая руку, веселый администратор сказал:
— Ну видите, все обошлось хорошо.
Ворота студии «Юниверсул» закрылись за нами. И снова машина помчалась по пустынным, душным улицам Лос-Анджелеса.
— А вот здесь была когда-то студия Чарли Чаплина, — сказал молчавший до этого шофер, указывая на небольшое розовое здание, промелькнувшее слева. — Очень жаль, что он уехал из Америки.
Посещение Голливуда, конечно, вызвало некоторые размышления. Отличная техника, хорошие актеры, блестящая организация производства. Но искусство, глубина, то, что делает художника счастливым, а зрителей благодарными художнику? Почему же здесь так много полицейско-детективных и так называемых ковбойских фильмов, где драки и убийства составляют главное? Это что, для щекотания нервов? Для прибыли? Для бизнеса? И почему так много уголовщины?
На другой день, разговорившись с одним из кинодеятелей, я спросил:
— Почему все же вы снимаете так много полицейско-детективных фильмов? Неужели они отражают вашу жизнь?
Собеседник оказался откровенным человеком:
— Давайте просмотрим газеты за дни вашей жизни в Лос-Анджелесе. Может быть, они вам лучше ответят на ваш вопрос.
Мы развернули газеты. Мой собеседник спросил:
— Вас все интересует?
— Все.
— Например, такие объявления: «Сыры Чеддар похожи на участниц соревнования на звание «мисс Америка». Они все хороши, но некоторые лучше, чем другие».
— Но это просто реклама.
— Реклама. А внутренняя информация вас интересует?
— Главным образом.
— Вот что пишет газета «Лос-Анджелес таймс»: «Недостаток средств задерживает строительство четырнадцати городских школ». Но это только заголовок. А вот сам текст: «Полная остановка ввиду недостатка строительных материалов. Откладывается начало занятий в повышенных школах Вестчестера, Гардены, Нарбона, Норс-Вильмингтона и других. Всего задержано строительство пятидесяти школьных зданий». Ну, как?
— Но это же не имеет отношения к моему вопросу?
— Хорошо. Вот материал, имеющий отношение к вашему вопросу. Та же газета «Лос-Анджелес таймс». Пожалуйста. «Пятерым полицейским предъявлено обвинение в краже со взломом». Украли, понимаете, фотопринадлежности на девять тысяч долларов.
— Полицейские?!
— У вас была такая песенка: «Цыпленок тоже хочет жить». А вот еще: полицейские Фрайди, Брок, Белстерс обвиняются в таком же преступлении. У этих, так сказать, сельскохозяйственный уклон. Уперли три самоходные косилки, самоходную машину для стрижки кустарников и другое садовое оборудование. Но это еще не все. У полицейского Фрайди «в коричневой кожаной коробочке из-под запонок обнаружены наркотики — одиннадцать сигарет, содержащих марихуану, и пять ампул с героином». Самое смешное, что некоторые из них, как, например, Купер и Коннолли, являются сотрудниками отдела по борьбе с преступлениями против нравственности.
Мой собеседник смеялся.
— А вот еще. Вчера было сделано сенсационное сообщение о том, что два лос-анджелесских полицейских похитили железнодорожный вагон с мебелью, стоящей несколько тысяч долларов. Узнав, что их подозревают, разбили и сожгли два грузовика мебели, которую они привезли к себе домой.
— Но это же совсем не то, что показывается в картинах!
— Ну, слушайте… Нельзя же полицейских выводить в плохом свете. Они все-таки охраняют наше государство. А вот еще…
…Вильям Гордон выполнил свое обещание. В демонстрационном зале «Ассоциации постановщиков кинокартин» на бульваре Беверли мы до трех часов ночи смотрели показанные нам по выбору хозяев фильмы трех голливудских фирм — «Человек, которого зовут Питер», «Харвей» и «Американец в Париже». Фильмы хорошо поставлены, играют в них талантливые актеры. Но не от хорошей жизни, видимо, выпускаются такие картины, как «Американец в Париже», в которой с явно пропагандистскими целями доказывается, что французы «тянутся» к Америке.
В США же этот фильм получил первую национальную премию. Как видно, нужда заставляет.
Больше других нам понравился фильм «Харвей». Главный герой фильма — больной, добрый, но спившийся человек. Много по-настоящему комедийных положений. Да и как-то человечнее он больше других картин.
Просмотр закончился поздней ночью. До этого, в перерыве, в одном из голливудских ресторанов хозяева устроили в нашу честь обед. И даже оркестр «для русских» играл «Очи черные», «Ямщик, не гони лошадей» и «Барыню»…
Беседуя во время обеда, мы нашли много общих тем с кинодеятелями Голливуда. Выяснили, что они заинтересованы в обмене с нами фильмами. Голливудцы поддержали идею обменных кинофестивалей…
Прохладная калифорнийская ночь висела над Лос-Анджелесом. Тихо качались высокие пальмы. Сверкали рекламные вывески. Автомашины, как торпеды, неслись по черному асфальту.
Я думал: «Ну вот, Голливуд и открыл перед нами двери. Мы познакомились с интересными людьми. Не скучали друг с другом. Многое узнали. Мне предстоит впервые в жизни писать о Голливуде. Что же будет теперь с моей репутацией?»
СЕМЬ ЛИНИЙ
Я хотел хорошо отнестись к американскому телевидению. И не смог. Но отношение это выработалось не сразу. Первое знакомство с телевидением у меня произошло еще в городе Кливленде, когда нас с Борисом Изаковым в течение двадцати минут перед телекамерой интервьюировала женщина-комментатор. Мы сидели в студии и слушали выступление комментатора по внутренним вопросам, объяснявшего, почему подорожала жизнь в США. Потом мы смотрели рекламу нового сорта пива. В стороне от экранов на параллельных брусьях вертелась молодая гимнастка — она должна была выступать после нас. Ее по-хозяйски разглядывал какой-то полный мужчина. Таким образом, мы были зажаты между пивной рекламой и параллельными брусьями. Нас это не удивило и не обидело. И даже муха, летавшая над нами во время интервью, без пропуска проникшая в студию, не нарушала нашего благодушного настроения. Друзья потом шутили: «Выступая, вы были под мухой». Женщина-телекомментатор была любезна, она тепло приветствовала нас по случаю приезда в город Кливленд. Задала много вопросов. Мы спокойно отвечали. В заключение она спросила:
— Правда ли, что советские писатели получают задания из Кремля, что им писать?
Я ответил, что с тех пор как стал писателем, пишу только то, что сам захочу, избирая любую близкую для меня тему.
Интервью закончилось. Телекамера направила свое око на гимнастку. Мы вышли из студии в хорошем настроении. Никаких претензий к американскому телевидению у нас не было.
Вторая встреча с американским телевидением произошла в Лос-Анджелесе. Вот тут-то все и сломалось.
Мы отправлялись в телевизионный центр Лос-Анджелеса с самыми благими намерениями. У нас не было никаких возражений против американской телевизионной техники, далеко шагнувшей вперед. Телепередачи идут по семи линиям, или, как говорят специалисты, по семи каналам. В Америке много телевизоров с экранами разных размеров. Правда, они не очень дешевы, но это уже не наше дело. Это дело тех, кто продает и кто покупает телевизоры.
В солнечный, жаркий день мы подъехали на двух черных, сверкающих под жгучим южнокалифорнийским солнцем «кадиллаках» к ультрасовременному зданию Лос-Анджелесского телецентра. Белое, очень большое, с тонкими, прямыми оградами, с большими окнами, широкими лестницами, здание производило самое хорошее впечатление.
Нам улыбались, и мы улыбались ответно. Проходя по длинным и очень высоким коридорам, мы видели ровные ряды аккуратно сложенных декораций. На дверях висели надписи: «Студия 32», «Студия 34», «Студия 38»…
Эти цифры тоже кое о чем говорили.
Мы вошли в темный репетиционный зал с мягкими, низкими, расположенными полукругом креслами. Впереди — врезанная, как может быть круг врезан в круг, сцена. С двух сторон зала небольшие телеэкраны. Идет репетиция нового фильма. Что это за фильм? Каков сюжет? Какова идея? Какие актеры заняты в картине? Все эти вопросы мы задаем переводчику. Но он молчит.
На сцену обыкновенной мускульной силой выкатывается двухцветный, красный снизу, белый сверху, новенький автомобиль. К нему направляется один из лучших комедийных актеров Америки — Джек Бени. Обращаемся к переводчику:
— Главную роль играет Джек Бени?
— Что вы! Нет, конечно.
— А кто же?
— «Крейслер».
— Новая ваша звезда?
— Нет, звезда старая, модель новая!
— Какая модель?
— Модель автомобиля. Главную роль играет автомобиль марки «Крейслер». Да вы лучше смотрите. Пропустите интересный эпизод.
Мы обернулись к сцене. Декорация изображала небольшую квартиру. На красном диване сидит скучающая женщина. Раздается звонок. Женщина торопливо идет открывать дверь. Входит муж. Он говорит:
«Моя дорогая, я тебе купил подарок!»
Жена бросается мужу на шею.
«Спасибо, мой милый! Но где же он? Где же он?» — говорит она, пританцовывая.
«Он не может войти в дом, он «крейслер», он автомобиль».
«О мой дорогой! Ты не мог придумать ничего лучшего! «Крейслер» — лучшая автомобильная марка в мире!»
Последние слова, игнорируя своего любимого супруга, она говорит уже крупным планом в кинокамеру.
И вот счастливая пара мчится по автостраде, напевая песенку об автомобиле «крейслер». Золотистые волосы супруги рассыпались на плече любимого супруга.