Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 47)

…Теперь и я вспомнил, что однажды мне говорил Мирзо Турсун-заде:

— Камиль… О, Камиль… это большой драматург. Мы все в Советской Азии знаем его. Он очень тихий человек, Яшен, но у него громкая драматургия. Его «Разгром» шел у нас в Душанбе и имел большой успех… Да и не только у нас в Таджикистане. Он увидел и написал то, что многие видели и не написали.

К словам Турсун-заде можно добавить еще и то, что сейчас, через сорок лет после первого спектакля в Андижане, пьеса снова возобновлена и с успехом идет на узбекской сцене.

— И еще чем дорога мне эта пьеса, — говорит Яшен. — Вы, наверно, не знаете. Первой исполнительницей в Андижане роли Дильбар была Халима Насырова. Эта пьеса нас повенчала… Но это уже дела личные… Главное, я не мог уступить тем, кто требовал от меня, чтобы я смягчил, не так заострял мотивы борьбы. Я же не высосал все из пальца! Это была жестокая борьба. Борьба нового со старым. Борьба эпох.

— А Гюльсара?

— Это музыкальная драма. Я ее писал вместе с М. Мухамедовым. Вы знаете, что такое паранджа. Сколько драматических событий происходило вокруг паранджи! Иногда казалось, что весь старый мир держится за нее руками, не дает ее сбросить женщине Востока… Как же я мог оставить ее, обойти все, что происходило на моих глазах? Отцы становились преступниками, когда их дочери сбрасывали паранджу. Таким я и вывел Ибрагима, человека, разум которого затемнен Кораном. Сколько я видел таких… Сколько их осталось в моей памяти… И сколько я запомнил тех, кто сбрасывал паранджу и становился человеком-борцом. Драматургия — это самое острое оружие. На сцене все видно. Зрители являются соучастниками происходящей на их глазах драмы… Наверное, я один из самых счастливых драматургов… И даже совсем не потому, что пьеса ставилась и шла с успехом в театрах всей Средней Азии. На спектакли приходили часто женщины в парандже… Приходили организованно и просто так… А потом, к концу пьесы, они поднимались и сбрасывали с себя паранджу… А они были разные… Я имею в виду паранджу… После спектаклей все это передавали в реквизит театра.

…Все, что говорил мне Камиль Яшен, я уже слышал из уст других. Но Яшен вспоминал об этом как-то по-особому. Словно ветер прошлого настигал его снова и заставлял то задумываться, то улыбаться. А задумываться и вспоминать было что. Вот музыкальная пьеса «Нурхан». Она написана, что называется, по событиям, которые были в жизни. Материалом для пьесы послужила жизнь и смерть талантливой узбекской актрисы Нурхан Юлдашходжаевой, убитой классовыми врагами. Умирая, она говорила: «Друзья, не сверните с этого светлого пути. Я умру, но не умрет мое искусство, счастье и слово». Эта пьеса, так же как и многие драматические произведения Яшена, является классикой узбекской литературы. Достаточно сказать, что музыкальная драма «Нурхан» с успехом идет на сценах театров до сих пор. Только в театре имени Мукими она прошла уже более тысячи двухсот раз!

Одна из самых значительных пьес Камиля Яшена позднего периода — драма «Путеводная звезда», написанная в 1955 году. Это — произведение зрелого мастера, который мог взяться за создание образа Владимира Ильича Ленина. Спектакль театра имени Хамзы по пьесе «Путеводная звезда», показанный в Москве на фестивале художественных театров, был высоко оценен зрителями и награжден дипломом.

О героизме и интернационализме советских людей в годы Великой Отечественной войны Камилем Яшеном написаны пьесы «Афтабхан», «Смерть оккупантам», «Генерал Рахимов»…

В 1937 году, на первой декаде узбекского искусства и литературы в Москве из четырех пьес, привезенных в столицу Советского Союза, две принадлежали перу Камиля Яшена: «Гюльсара» и «Колхозный саиль», то есть «Колхозный праздник».

Но откуда же все это началось? Как маленький узбекский мальчик, шести лет отданный отцом в одну из духовных школ Андижана, стал одним из крупнейших узбекских, да и не только узбекских драматургов? Можно было превосходно беллетризовать жизнь Камиля Яшена, жизнь его сама просится в литературу. Вероятно, это и будет когда-нибудь сделано. Я же удерживаю себя от прозы и просто хочу воспроизвести то, что мне Яшен рассказал июльским жарким днем, когда мы сидели в номере ташкентской гостиницы и гасили летний зной горячим зеленым чаем.

— В тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда мне было девять лет, ко мне в руки впервые попали стихи Хамзы Хаким-заде Ниязи. Я уже слышал о нем. И что-то, кажется, понимал… Хамза писал иначе, чем наши традиционные узбекские поэты. Это был современный, непохожий на восточные газели стих. Конечно, я в этом стал разбираться позже… Но тогда все обратили внимание на то, что и содержание его стихов было иным, чем в стихах других наших поэтов. Он писал о революции, о борьбе, о рабочих. Призывал к тому, чтобы прогнать баев. Его стихи читали в чайханах. А мы в Андижане знали, что есть такой богач — Миркамильбай. У него было семь хлопковых заводов. Он был крупный помещик. У него были большие торговые связи с Германией. Я видел этого бая. У него был автомобиль. Закрытый лимузин. Он заплатил за него шестнадцать тысяч золотом. Это был страшный человек. Но еще страшней был его брат. Он избивал батраков. И тогда один из батраков убил его кетменем. Миркамильбай после этого беспощадно мстил батракам. Ему во всем помогал царский режим. О таких, как этой бай, и писал Хамза. Вот, например, его классическая драма «Бай и батрак». Пьесу показывали в Андижане в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Тогда я ее и видел там. Однажды наш учитель сказал: «Останетесь после урока». Мы думали, что в чем-то провинились. Но нет, он сказал, что мы пойдем в гости в дом к поэту Хамзе. Он привел нас в его дом. Так я впервые увидел Хамзу. Он был в европейской одежде. Учитель сказал ему: «Вот я привел к тебе поклонников». Хамза очень ласково встретил нас — меня и моего друга Нихада Умарова. Прочел нам стихи. Я помню, он читал стихотворение «Проснись, рабочий!» и другие. Потом он дал эти стихи нам и сказал, чтобы мы выучили их. И еще играл нам на рояле. Через три дня мы выучили стихи и пришли к нему на экзамен. Он послушал и сказал: «Молодцы. Эти стихи вы будете читать на восточном вечере в бывшем офицерском доме». Раньше в этом доме собирались русские офицеры и местная аристократия. Хамза на сцене устроил театрализованную выставку. У зрителей он попросил халаты. И показывал баев, беков… Была показана инсценировка. В ней демонстрировалось, как баи обманывают простых людей, как продают молодых девушек замуж, как курят анашу. Зрители весело смеялись. Тогда Хамза сказал: «Почему вы так смеетесь? Ведь обманутые — это вы сами. Мы все так жили до Октябрьской революции. Все это прелести царского режима. Сейчас наступила пора свободы. Мы должны учиться. Должны строить жизнь заново». Потом выступал хор. Пели песни на слова Хамзы. Особенно запомнилась «Да здравствуют Советы!». Все это меня захватило. Потом опять говорил Хамза: «Басмачи, контрреволюционеры жгут наш город, расправляются с местными революционерами. Их поддерживают англичане. Дают басмачам оружие. Мы должны быть готовы к защите Советской власти». Потом была показана инсценировка «Удочка». «Рыбак» ловил удочкой басмачей, англичан, националистов. Потом снова пел хор, и наступал апофеоз инсценировки. А потом мы читали стихи Хамзы… Все вспоминать невозможно… Но я это все помню. Наверно, тогда у меня и пробудилась тяга к искусству. Искусство несло дыхание времени. На спектакли ходили дехкане и кустари. Но в это время усилилась контрреволюция. В городе начались перестрелки. Здесь был некий Монстров, белогвардейский генерал. Вместе с басмачами они пытались при помощи англичан отторгнуть Андижанский уезд. Готовились к походу на Ташкент. Хамза вынужден был уехать в Коканд. Красная Армия начала наступление. Здесь действовали Фрунзе и Куйбышев. Басмачи и белогвардейцы были разбиты. Шестнадцати лет, уже будучи комсомольцем, я написал первую свою пьесу. Это была одноактная пьеса о том, как девушку насильно выдают за старика. Играли профессиональные артисты. Не знаю почему, но зрители ее хорошо приняли. Мне тогда присудили премию уездного комсомола и послали учиться в Ленинград. Там я учился в Лесном институте. Ленинград открыл мне широко глаза. Я все время ходил в театр. Русские товарищи часто отдавали мне свои билеты: знали мою страсть к театру. Я смотрел «Шторм», «Любовь Яровую». Принимал участие в обсуждении стихов Маяковского и Есенина. Ходил в оперу. Стал понимать симфоническую музыку. Очень любил Мариинский театр. Писал стихи и посылал их в Узбекистан. В тысяча девятьсот двадцать пятом году написал первые стихи о Ленине. Много печатался. Когда на каникулах ездил в Узбекистан, всегда останавливался в Москве. Часто бывал в Вахтанговском театре. Запомнил спектакли «Ревизор», «Принцесса Турандот», «Слуга двух господ». Бывал на репетициях в нашей узбекской студии. Потом вернулся в Андижан и стал преподавателем в той самой школе, где когда-то учился. Преподавал физику и узбекский язык. И все писал стихи. Очень часто в газетах помещались на одной странице стихи Хамзы и мои. Я так и не знаю, чувствовал ли Хамза, что я был тот мальчик, которого когда-то к нему привел мой школьный учитель. В тысяча девятьсот двадцать девятом году, в разгар классовой борьбы, Хамза был убит кулаками. Это было ужасно. И хотя у меня уже была написана в то время и поставлена на сцене первая моя серьезная драма, «Два коммуниста», я с особенной остротой понял еще раз, что такое классовая борьба…