Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 36)

Это тем более было для меня в эти минуты чтения огорчительно, что «про себя» я писал одну из главных ролей в пьесе, роль Шарабаихи, именно для Веры Николаевны, смутно рассчитывая на то, что она даст согласие, а может быть, и увлечется ролью современной стяжательницы из колхозного рыбачьего села.

И роль-то рождалась у меня не так просто. И если уж говорить о том, откуда появились истоки возникновения самой мысли о том, чтобы В. Н. Пашенная играла в этой пьесе, то честно могу сказать, что это была прекрасно воплощенная Верой Николаевной роль Вассы Железновой, властной и вместе с тем несчастной, потерпевшей жизненное крушение женщины.

Как известно, ничто из ничего не рождается, на пустом месте ничего не растет. Стяжательство как главная черта характера у некоторых личностей, которых мне удалось наблюдать в различных областях нашей жизни, — оно и вошло в пьесу «Деньги».

Помнится, после читки Вера Николаевна подозвала меня к себе:

— По-моему, вы очень волновались, когда читали пьесу?

— Да, Вера Николаевна. Мне казалось: вам пьеса не понравилась.

Пашенная улыбнулась:

— Какие вы все авторы нервные! Нравится мне ваша пьеса. Буду играть роль Шарабаихи.

Это для меня было самой большой наградой.

И действительно, вспоминая сейчас «Деньги» в отличной постановке Бориса Андреевича Бабочкина, в спектакле, в котором были заняты многие талантливые актеры Малого театра, я, конечно же, прежде всего, храню в памяти незабвенный образ Веры Николаевны Пашенной.

Вскоре после драмы «Деньги» я написал пьесу «Честность», поставленную в Малом театре Игорем Владимировичем Ильинским. Я не отношу ее к собственным успехам. Но это, как всегда, выясняется позже. Так или иначе, и в этой пьесе я написал роль для В. Н. Пашенной — роль старой коммунистки, матери секретаря обкома партии.

В ту пору мы уже чувствовали, что Вера Николаевна серьезно больна. Но, будучи, как всегда, фанатично преданной театру и искусству, она продолжала репетиции. Еще когда я работал над пьесой «Честность», в ремарках, связанных с ролью, которую играла Вера Николаевна, я писал: «Садится», «Садится», «Садится». Однажды Пашенная спросила меня:

— Что это вы меня все время усаживаете?

— Прасковья Ивановна очень пожилая у меня по роли. Посмотрите, какой у нее взрослый сын — первый секретарь обкома партии, — смущенно ответил я Вере Николаевне.

Пашенная грустно улыбнулась.

Когда же состоялась премьера, как обычно в таких случаях после спектакля актеры вместе с автором встречаются, чтобы отметить первый спектакль. Вера Николаевна чувствовала себя неважно и, естественно, на этой встрече отсутствовала. Но все добрые слова, какие можно было сказать в адрес замечательной актрисы, были сказаны в тот вечер и автором, и актерами.

На другой день я получил от Веры Николаевны письмо, которое привожу полностью:

«Большое, большое спасибо Вам, дорогой Анатолий Владимирович, и за чудесные цветы, и за Ваши книги с такой теплой, глубокой и волнующей надписью, и за письмо! Сразу хочу сказать самое для меня важное — хочу очень с Вами встречаться в ОЧЕНЬ большой и… трудной работе! Уверена, что Вы еще будете много писать, и не сомневаюсь, что должна появиться крупная героиня наших дней, такая, которая, как наши космонавты, откроет новые, еще неизведанные пути к человеческому сердцу и познает такое счастье бытия, которое возможно только в самых смелых мечтах. Не сердитесь, что я «делаю творческий заказ», — но Вы еще такой молодой и так много таите в себе творческой силы! А я даже не могу предполагать, что сама сумею поднять огромную новую роль — (увы, надо рассчитывать свои силы) — но непременно хочу и надеюсь быть не только свидетельницей, но и участницей в какой-то мере — нашей будущей, большой работы. А она будет — я знаю.

Пишу я сейчас и под впечатлением «Честности», где я, только совсем немного, смогла прикоснуться к Прасковье Ивановне — т. к. Вы ее не очень показали к концу пьесы, пишу — и после того, как перечитала Ваше письмо с чувством радости, я ведь очень серьезно, с большим уважением и благодарностью узнала о том, что меня Вы вспомнили и все послали мне свое тепло и пожелания здоровья, пишу и глядя на прекрасные цветы, за которые говорю Вам спасибо от всего сердца. Как хорошо было бы, если бы цветы никогда не увядали. Но есть законы и для цветов. Простите за сумбурное письмо, но я непременно хочу, чтобы Вы его получили вот таким, каким оно сразу вылилось из моего сердца.

Крепко жму Вашу руку.

До скорой встречи.

Встреча с такими великолепными мастерами театра, конечно же, значительно больше, чем просто рассказ о том, как мы пишем. Пишем-то мы пишем, но подходы к этому бывают очень и очень разные.

Так, пожалуй, состоялась у меня в свое время уже совершенно в другом жанре встреча с Верой Петровной Марецкой. Не однажды высказывал я свое глубокое убеждение в том, что в свое время сыгранные Верой Петровной в дуэте с Николаем Дмитриевичем Мордвиновым Катарина и Петруччио из «Укрощения строптивой» до сих пор оказались непревзойденными, брызжущими жизнелюбием, озорством, яростью страстей. Нет, я не могу сказать, что моя Ольга Карташова из «Миллиона за улыбку» в какой-либо степени имеет столь высокий сценический прообраз. В драматургии явления могут быть разные, истоки неповторяющиеся. Но вместе с тем эта комедия, уже семнадцатый год идущая на сцене Театра имени Моссовета, многим обязана таланту и обаянию Веры Петровны Марецкой и украшена созвездием ярких артистических талантов этого театра. Но ее центр, главная пружина, я бы сказал, ее житейская мудрость — конечно, Марецкая.

Я очень счастлив, что не так давно смог снова увидеть Веру Петровну в роли Ольги Карташовой на 80-летнем юбилее одной из талантливых и старейших советских актрис Тамары Сумбатовны Оганезовой, которая является бессменной исполнительницей роли Подушкиной в «Миллионе за улыбку».

Много, очень много женских дарований и талантов. И всегда, когда смотришь одну пьесу, как бы примеряешь для себя новую, еще не написанную тобой пьесу, даже еще непродуманную, но как бы видишь, что может быть и в данном случае.

Так, однажды судьба меня привела в Днепропетровский русский драматический театр имени Максима Горького на один из моих «сельских» комедийных спектаклей. Сейчас я уже и подробности все не помню: то ли это была «Стряпуха замужем», то ли «Павлина». Но именно там я увидел в центральной роли удивительно народный женский характер, который создала актриса Людмила Вершинина. Все в ней было от жизни: и строгость необыкновенная, и вместе с тем умение взять из жизни (а для этого ее надо хорошо знать) те особые черточки быта, обращения с другими героями, и понимание самой жизни.

Людмилу Вершинину я видел в нескольких спектаклях. И всюду она была хороша. Она чувствовала замысел автора. Но особо я запомнил ее в роли бригадира Ангелины Куманец в моей комедии «Судьба-индейка». Пьеса была не такой безобидной. Сама Ангелина Куманец как бы отвечала за изъяны того времени, когда ради одной хорошей, передовой бригадирши отказывали во внимании и помощи многим другим. И вот эту передовую женщину, властного бригадира, ее взлет и ее трагикомедийный финал Людмила Вершинина проводила на очень высоком уровне.

Я увидел Людмилу Вершинину уже после встречи с моими двумя «Стряпухами» на сцене вахтанговского театра, в центре которых блистала Юлия Борисова, но встреча в Днепропетровске обрадовала меня открытием еще одного многогранного таланта.

В другой раз судьба свела меня с интереснейшей актрисой на сцене Ростовского театра имени Горького — Ниной Ивановной Подоваловой. Я увидел ее в своей пьесе «Берегите живых сыновей». Сравнительно небольшая роль медицинской сестры с не очень счастливой судьбой. Этот образ был взят мной, что называется, из жизни. Еще тогда я заметил, какой талантливый человек Нина Подовалова — на «малой территории» так много делает.

В следующий раз я с ней встретился в том же Ростове-на-Дону в роли Ангелины Куманец в «Судьбе-индейке», которую она играла по-своему, более строго и сдержанно, чем Людмила Вершинина, и по-своему же очень интересно. Но это было все еще в Ростове. А затем — встреча на сцене Харьковского русского драматического театра имени А. С. Пушкина в драме «Наследство». Роль Варвары, главной героини, играла Нина Подовалова. Я помню первый спектакль в харьковском театре. Но это уже была для меня совершенно иная Подовалова, пожалуй, не та, которую я встретил на сцене ростовского театра. Здесь раскрылся большой драматический, я бы сказал, с романтическим окрылением талант актрисы.

Теперь, когда я вспоминаю встречи и с Владимиром Ненашевым, который ставил все мои пьесы на сцене харьковского театра, и с Ниной Подоваловой, я понимаю, что не просто писал каждую пьесу. Каждый раз я видел необходимую роль.

Так было и с пьесой «Ураган», где Подовалова играла роль Чернобривцевой.

И еще одно событие в моей жизни — встреча с исполнительницей роли Чернобривцевой актрисой Галиной Тимофеевной Карелиной, в Ленинградском академическом театре имени А. С. Пушкина.

Уже начали появляться рецензии, печатались снимки в журналах, а я все не мог отойти от первого впечатления, от невыразимо драматического исхода этого спектакля, когда два любящих человека, уже когда им, казалось бы, ничто не мешает, ничто их не разделяет, покидают друг друга… У меня самого не просто рождалась эта заключительная сцена пьесы. В свое время я советовался с Ненашевым, с Подоваловой, и мы остановились именно на таком финале. Но здесь, на сцене ленинградского театра, было не просто свое, особое. Здесь играла Карелина. А вот как она играла, я ничего не могу сказать. Я помню лишь зал, медленный уход Чернобривцевой-Карелиной из дома, в котором оставался ее любимый; ее последний взгляд, последний взгляд возле открытой калитки…