Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 35)
Казалось бы, сама действительность дает тебе все в руки, настолько она реальна. Но многое еще предстояло сделать для того, чтобы как следует разобраться в человеческой натуре, увидеть ее слабые и сильные стороны. Так рождалась пьеса «Ураган». Прототипы в ней — люди, которые помогали ликвидировать последствия урагана. Но когда всматриваешься в человека, то видишь, что порой противостоять урагану в природе легче, чем остановить ураган в сердце человека.
Когда пьеса отпечатана, затем опубликована в журнале или книге, она становится фактом литературным. Но начинает свою жизнь она только тогда, когда получает полнокровное воплощение на сцене. Поэтому, говоря о первоисточниках, о рождении пьес, я не могу не вспомнить о тех, кто воплощает эти пьесы на сцене. Несколько моих пьес на сцене Харьковского русского театра имени Пушкина поставил режиссер Владимир Ненашев, в настоящее время возглавляющий Театр имени Леси Украинки в Киеве. Обычно он особенно остро чувствует то, что я пишу. Когда «Ураган» был поставлен на сцене харьковского театра, я увидел, что пьеса моя понята и бережно и точно донесена до зрителя. Это вообще всегда отличает режиссуру В. И. Ненашева — верность авторскому замыслу, отсутствие желания сломать или даже изувечить замысел автора (сколько их появилось, таких «новаторов» сцены!), сделать все «по-своему», переиначить и в результате все испортить. К сожалению, это у меня бывало при встречах с некоторыми другими режиссерами.
Казалось бы, после харьковского спектакля я мог бы и успокоиться. «Ураган» получил достойное воплощение на сцене. Что еще нужно драматургу? Но, оказывается, предела желаемого нет.
Ленинградский академический театр имени Пушкина решил осуществить постановку этой пьесы на своей сцене и поручил ее ставить народному артисту Союза ССР Игорю Олеговичу Горбачеву. Это была моя первая встреча с коллективом старейшего русского театра.
Я очень верил Игорю Горбачеву. Верил его артистизму, пониманию актерской души, точности выбора при распределении ролей. Во время первой генеральной репетиции я еще раз убедился, насколько чутким был режиссер. В центре спектакля оказался секретарь райкома партии Хоменко, который, кроме всяческих хозяйственных и партийных дел, еще занимается и личной судьбой людей, попавших в сложные обстоятельства. Такова уж доля партийных работников — приходится им заниматься и такими делами, потому что наука человековедения находится в сфере прямой, а не косвенной деятельности партийных работников.
Александр Борисов, Галина Карелина, Людмила Горбачева, Лидия Штыкан, Вера Вельяминова и другие превосходные мастера старой Александринки глубоко поняли пьесу и великолепно ее играют.
Но разве только на этом кончается работа драматурга?
Меня, к примеру, не один раз спрашивали: бывает ли в ваших пьесах портретное сходство с прототипами образов? Конечно, бывает. Думаю, что драматурги пользуются этим не меньше, чем прозаики. Толчок, отправной пункт, первое впечатление, может быть, не каждый раз, но при выборе основных героев всегда бывает. Это совершенно не значит, что появляется точное портретное воспроизведение именно того человека, с которым так или иначе связала тебя твоя новая работа. Уже несколько лет я думаю об одной пьесе. Главная героиня этой пьесы у меня перед глазами, хотя это совершенно не значит, что все, что будет делать моя героиня в пьесе, будет тождественно поведению того самого человека, которого я сравнительно хорошо знаю в жизни. Но сама жизнь моего «прообраза», несомненно, подталкивает меня на какие-то определенные события и жизненные узлы в будущей пьесе.
В связи с этим не могу не остановиться еще на одном вопросе. Когда-то меня совершенно серьезно спросили: что является основой драматургии? Сейчас уже не помню, серьезно или шутя я ответил, что основой драматургии является женщина. Конечно, это несколько однолинейный ответ, и само по себе наличие женских образов в пьесах еще ничего не определяет. Но сейчас, оглядываясь на путь, который пройден мною как драматургом, я вижу большое количество образов героинь, которых я написал, и актрис, которые играли в этих пьесах. И мне почему-то кажется, что без этого зерна, без драматической сердцевины в любой пьесе — в драме или комедии, — связанной с женскими образами, вряд ли может существовать настоящая драматургия.
Может быть, мне в жизни повезло: одну из своих первых пьес — «Московский характер» — я писал после того, как хорошо узнал московскую текстильную фабрику «Трехгорная мануфактура». По общественной работе мне приходилось там часто бывать. На такой фабрике в основном трудятся женщины. И в «Московском характере», может быть, без особого замысла автора, главные роли — у героинь. В Театре имени Моссовета одну из них играла О. А. Викландт, а в Малом театре в основных ролях выступили Е. Н. Гоголева и Е. М. Шатрова.
Бывают в жизни драматургов, конечно, нелегкие периоды. Такой период в конце сороковых годов оказался и у меня после критики моей трагикомедии «Карьера Бекетова». Естественно, что в таких случаях писателю кое-что надо продумать, переосмыслить, решить: согласен ли ты с критикой (а она была в мой адрес очень суровой); бывает в таких случаях, что именно в это время могут появиться пьесы «проходные», пристрелочные, дающие возможность некоего разбега для нового подступа к большой теме.
Александр Александрович Фадеев, с которым в ту пору я работал в аппарате Союза писателей СССР, очень внимательно следил за моим «творческим самочувствием». Во время одного заседания я получил от него записку:
«Дорогой Анатолий!
Очень прошу тебя через Ангелину Осиповну передать мне в окончательных вариантах — т. е. в таком виде, как они идут на сцене, — две твоих пьесы — ту, что у Вахтангова, и ту, что в Малом — о немцах. Пользуясь досугом, хочу их прочесть, а затем вызову тебя — не в приемный день, а в обычный, чтобы никто не мешал, — и мы поговорим и о пьесах, и о делах ССП.
Крепко жму руку.
Встреча состоялась, она была серьезной и еще раз показала постоянную заинтересованность Фадеева судьбами писателей. (Наверно, это особая тема, я бы многое мог рассказать и о том, какое внимание уделял Фадеев моим первым пьесам — «В одном городе» и «Московский характер».) После этих бесед с благословения Фадеева я отправился снова на свою донскую землю. К тому времени должно было закончиться строительство Волго-Донского канала и Цимлянской ГЭС. Фадеев сказал мне тогда: «Поезжай, Анатолий, ничто так не лечит, как родная земля».
Я отправился на Дон, и там судьба меня столкнула с одним из колхозов, расположенных теперь уже около Цимлянского водохранилища и Волго-Дона. Там я встретил интереснейших людей с удивительными характерами. Результатом этого явилась драма «Сердце не прощает», которую я «про себя» готовил для Малого театра. Но судьба распорядилась иначе. Как-то Фадеев, узнав о том, что я написал новую пьесу, сказал: «Анатолий, дай-ка ее прочесть Горчакову. Он настоящий мхатовец, хорошо знал Станиславского. Много работал с Кедровым». Я послушал Фадеева и передал пьесу в Художественный театр. На очередном заседании я получил от Фадеева записку:
«Анатолий Владимирович! Вчера звонил Горчаков и говорил о том, что последняя твоя драма очень ему поправилась. Сегодня Блинников сказал то же самое Ангелине Осиповне. Судя по всему, драма пришлась МХАТу по сердцу. Очень рад за тебя.
Так судьба единственный раз в жизни свела меня с Художественным театром. Ставил спектакль Сергей Блинников. Главную роль колхозного бригадира Екатерины Топилиной играла Алла Константиновна Тарасова. В спектакле принимали участие Анастасия Георгиевская, Владимир Белокуров, Николай Боголюбов и другие актеры. Спектакль был хорошо принят и публикой, и прессой. Возможно, в нем отсутствовала опытная режиссерская рука, а также в какой-то степени знание настоящей колхозной жизни, быта, но, помнится, мы вместе преодолевали эти недостатки на репетициях.
Конечно, в центре спектакля оказался великолепный дуэт Тарасовой и Белокурова, игравшего Топилина, фигуру сложную, противоречивую, силой обстоятельств жизни оторвавшуюся от своей земли, все больше становящуюся в тягость жившей уже другими представлениями о жизни Екатерине Топилиной.
Со всем пылом сердца Алла Константиновна играла эту в какой-то степени даже трагическую роль; особенно хорошо принималась зрителями сцена ее разрыва с мужем.
Теперь, вспоминая спектакль «Сердце не прощает», который я смотрел и в других театрах, я могу сказать, что Алла Константиновна Тарасова, несмотря на некоторую внешнюю «интеллигентность» образа, была лучшей исполнительницей роли Екатерины Топилиной.
Особое, пожалуй, ни с чем не сравнимое чувство было у меня от встречи с одним из талантливейших художников нашего советского времени — с народной артисткой Советского Союза Верой Николаевной Пашенной. Вера Николаевна сыграла в двух моих пьесах, шедших в Малом театре. Первая пьеса, которая мне представляется одной из лучших моих работ в этом жанре, — драма «Деньги». И вторая — «Честность», не очень долго продержавшаяся на сцене. Еще когда я читал пьесу «Деньги» в Малом театре, изредка поглядывая во время чтения на Веру Николаевну, мне казалось, что все, что я читаю, ей не нравится и она из вежливости присутствует на авторской читке.