Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 38)
«— Да, очень похоже, — ответил я, вновь поражаясь сложнейшим и трагическим ситуациям на безымянных днепровских плацдармах, таких многочисленных тогда.
— Вы Красного Знамени за Днепр получили? — опять мысленно обращаясь к плацдарму-отмели, спросил я, глядя на планочки под лацканом его пиджака, на которых заметил ленточку этого ордена.
— Нет, — махнул крупной рукой Ластовский. — Три дня только и отдохнули мои ребята. — А потом — наступление от Вышгорода на Киев. Мне опять роту дали. Ну, наступление, сами знаете: вперед и вперед, тут не до наградных. Этот орден за Яссы…»
Я привел эти три, довольно большие цитаты для того, чтобы виден был смысл особой привлекательности творчества Юрия Бондарева для сотен и сотен тысяч читателей, привлекательности и, при всей неповторимости в лучших случаях, распространенности, а если еще точней, — типичности его образов. Порой мы боимся этого определения, словно бы в него входят понятия всеядности, однообразия. Но если уж когда-либо сталинградская степь и все сопутствующие раскрытию характеров героев бондаревского романа обстоятельства могли быть типичными, то и сами образы в этих обстоятельствах при всей несхожести этих характеров являются типичными.
Наверно, для каждого из нас слились воедино герои Бондарева и в романе, и в превосходном фильме. Лейтенант Кузнецов, Зоя Елагина, генерал Бессонов, член Военного совета Веснин, и еще и еще другие, обыкновенные как будто люди, на которых и мы, и после нас уже иные поколения будут смотреть, воздавая про себя сердечную благодарность писателю, сохранившему в своих героях их простоту, объемность и земность и вместе с тем поднявшему их высоко и зримо в глазах всего человечества.
В самом деле, что иное можно сказать о целой галерее образов романа «Горячий снег»?!
«Я хорошо помню неистовые бомбежки, когда небо чернотой соединялось с землей, и эти песочного цвета стада танков в снежной степи, ползущие на наши батареи. Я помню раскаленные стволы орудий, непрерывный гром выстрелов, скрежет, лязг гусениц, распахнутые телогрейки солдат, мелькающие со снарядами руки заряжающих, черный от копоти пот на лицах наводчиков, черно-белые смерчи разрывов, покачивающиеся стволы немецких самоходок, скрещенные трассы в степи, жаркие костры подожженных танков, чадящий нефтяной дым, застилавший тусклый, словно суженный пятачок морозного солнца.
В нескольких местах ударная армия Манштейна — танки генерал-полковника Гота — прорвала нашу оборону, приблизилась к окруженной группировке Паулюса на шестьдесят километров, и немецкие танковые экипажи уже видели багровое зарево над Сталинградом. Манштейн радировал Паулюсу: «Мы придем! Держитесь! Победа близка!».
Но они не пришли. Мы выкатывали орудия впереди пехоты на прямую наводку перед танками. Железный рев моторов врывался нам в уши. Мы стреляли почти в упор, видя так близко круглые зевы танковых стволов, что казалось, они нацелены были в наши зрачки. Все горело, рвалось, сверкало в снежной степи. Мы задыхались от наползавшего на орудия мазутного дыма, от ядовитого запаха горелой брони. В секундных промежутках между выстрелами хватали пригоршнями очерненный снег на брустверах, глотали его, чтобы утолить жажду. Она жгла нас как радость и ненависть, как одержимость боя, ибо мы уже чувствовали — кончилась пора отступлений».
Это надо было все вынести, увидеть, почувствовать и оставить в сердце и в памяти на многие годы вперед. В этом случае уже потом не была страшна и профессия писателя, забронированная от неожиданных скачков в сторону бочкотары. Герои не позволяют. И сам писатель никогда не осквернит памяти тех, с кем он рядом, еще юношей, сражался не за письменным столом, а на заснеженной, продуваемой насквозь морозным ветром сталинградской степи.
Юрий Бондарев прошел большой, пытливый, полный исканий и тревог путь. Он действительно пытливо и глубоко забирался в философскую и вместе с тем предельно жизненную сущность явлений. Вслед за рассказами, вслед за повестью «Юность командиров», Бондаревым написаны повести «Батальоны просят огня», «Последние залпы», «Родственники», романы «Тишина», «Двое» и «Горячий снег».
Трудно оценить все эти произведения однозначно, ибо от книги к книге писатель глубже видел мир и каждый раз, соответственно пониманию этого мира, изображал своих героев, их радости и страдания, их надежды и тревоги. Я далек от того, чтобы сравнивать одну книгу с другой. Те, кто постоянно в работе, кто живет и постоянно чувствует горячее дыхание времени, прекрасно знают, как сложен этот путь, когда, оглянувшись, ты уже как бы иными глазами смотришь на своих героев, смотришь и понимаешь одновременно, что в ту, иную пору, когда они рождались, ты и не мог их изобразить иначе, ибо они
Не хочу сравнивать, но не могу не высказать еще раз своего особого восхищения романом «Горячий снег». Впрочем, мне снова хочется вернуться к аэродрому, но уже не амстердамскому, а на этот раз варшавскому. Так совпало, что газета «Литературная Россия» попросила меня написать эту статью перед самым моим отъездом в Польскую Народную Республику. Глубоко любя Юрия Бондарева и его творчество, я согласился, вместе с тем понимая, что писать эту статью мне придется во время десятидневной поездки по Польше, в которую я отправился по приглашению самого популярного в республике журнала «Панорама».
Пересаживаясь с поезда на самолет, идущий в Катовице, мы разговорились с редактором журнала Станиславом Соколовским и с сотрудницей журнала Эльвирой о новостях советской литературы. И, когда я назвал в числе других полюбившихся советским читателям романов последних лет «Горячий снег», Эльвира воскликнула:
— О, да! О, да! Это тот случай, когда мнение литературной критики полностью совпадает с мнением читателей!
Через несколько дней из Катовице мы перебрались в город Вислу, один из горных курортов Силезии, где расположены многие дома отдыха горняков. День нашего приезда совпал с Днем Советской Армии. Машинально просматривая программу показа кинофильмов, мы обратили внимание на то, что два дня подряд в этом доме демонстрируется фильм «Горячий снег».
Зигмунд, директор дома, сказал нам:
— Все, что делает Юрий Бондарев, польские шахтеры любят… Они восторженно смотрели и киноэпопею «Освобождение». Им глубоко по душе героизм советских солдат, показанный на экране. Мы знаем, товарищ Бондарев принимал активное участие и в этом фильме, и в Отечественной войне…
Что еще можно добавить к этим словам?!
Впрочем, пожалуй, можно… пожелать новых книг, которые всегда ждут читатели от одного из своих любимых писателей. И не просто ожидают новых книг, но и любят Юрия Бондарева за его вечную верность героям, которых он так хорошо знает, любит и понимает.
ДУМАЯ О «БЕРЕГЕ»
О том, что Юрий Бондарев пишет новый роман, мы узнали уже к концу работы писателя над произведением. Вскоре стало известно и название романа — «Берег». Правда, на первых порах, еще не читая книги, название это посчитали фольклором, ибо название произведения у таких писателей, как Юрий Бондарев, пожалуй, не сразу все объясняет. Даже «Горячий снег» таил в себе какие-то неожиданности в этом нелогичном, на первый взгляд, названии. И только когда «Горячий снег» был прочитан, то при всей парадоксальности этого названия можно было увидеть глубокую и точную мысль автора.
…Итак, «Берег». О чем это? О каком береге? Мы обратились к Юрию Бондареву: может быть, он передаст «Огоньку» несколько глав. Читатели «Огонька» любят Бондарева, он печатался у нас неоднократно. В это время в газетах появились отрывки из нового романа, в которых, правда, главным образом рассказывалось о событиях последних дней войны под Берлином. Такие газетные публикации всегда интересны, они как зазывные маяки. Но — «Берег»? При чем тут это название?
Юрий Бондарев передал «Огоньку» две главы. Прочтя их и подготовив к публикации, мы попросили писателя продолжить ознакомление читателей «Огонька» с «Берегом». Таким образом, мы опубликовали пять глав романа в конце 1974 года. Тогда же Бондарев сообщил, что эти главы и составляют первую часть книги. Читатели «Огонька» в своих письмах высоко оценили первую публикацию глав из романа «Берег». Некоторые письма читателей мы печатали в журнале. Несколько читателей выразили несогласие с обнаженной формой повествования, относящегося к картинам современной жизни Западной Германии. Что мы могли ответить данным читателям? Читайте дальше. Разбирайтесь в явлениях жизни. Понимайте, что представляет сейчас так называемая «западная цивилизация». Мне приходилось видеть эти злачные кварталы Гамбурга… Да разве только Гамбурга? Разве советские писатели должны приукрашивать страшное дно капиталистического мира?
…Закончив публикацию первой части, мы попросили писателя доверить «Огоньку» весь роман, ибо то, что было опубликовано в 74-м году, еще до публикации в журнале «Наш современник», вызвало жгучий интерес читателей.
Тем более что в последней, замыкающей главе становилось ясным, что женщина из Гамбурга Эмма Герберт является той самой девушкой Эммой, с которой лейтенант Никитин, а ныне писатель Вадим Никитин, прилетевший из Москвы в Гамбург, встретился в конце войны под Берлином, в маленьком городке Кёнигсдорф.