Анатолий Шигапов – ЗОЛОТОЙ ГОРИЗОНТ 1.0. (страница 7)

Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку, надеясь, что это поможет. Но сон уже ушёл, растворился в утреннем свете, и тело напомнило о себе привычной ломотой после вчерашней практики. Ноги гудели, спина ныла, пальцы рук всё ещё помнили, как она сжимала хирургические инструменты, помогая медсёстрам в процедурном кабинете.

Рядом зашевелилась Катя, соседка по комнате. Высокая русоволосая девушка с веснушками на носу и вечно взлохмаченными волосами, Катя была полной противоположностью Алисе – шумная, энергичная, всегда готовая к приключениям. Она училась на том же курсе, но на другом отделении – сестринское дело, как и у Алисы, только Катя мечтала работать в реанимации, а Алиса тяготела к педиатрии.

– Алис, вставай, – пробормотала Катя спросонья, не открывая глаз. – На пары опоздаешь. Анатомия, первая пара, Марья Ивановна – она же злая, если опаздывать.

– Угу, – промычала Алиса в подушку.

Она знала, что надо вставать. Анатомия – самый важный предмет на первом курсе. Марья Ивановна, пожилая преподавательница с железным характером и острым языком, не прощала опозданий. Если она поставит «неуд» – потом не отмоешься. А Алиса не могла позволить себе плохие оценки – стипендия была единственным источником дохода, кроме той небольшой помощи, что иногда присылал Зорин.

– Алис! – Катя уже не спала и теперь нависала над ней с мокрым полотенцем – любимый метод пробуждения, который она применяла безжалостно. – Я считаю до трёх. Раз…

– Встаю! – Алиса села на кровати, откинула одеяло и едва увернулась от мокрого полотенца. – Ты с ума сошла? Холодное же!

– Зато эффективное. – Катя засмеялась и плюхнулась на свою кровать. – Давай, давай, поднимайся. Я уже чайник поставила.

В комнате было прохладно – батареи грели плохо, как всегда в мае, пока не отключили отопление. Но за окном уже припекало солнце, и воздух постепенно прогревался. Алиса накинула халат поверх пижамы и подошла к окну, чтобы раздвинуть занавески.

За окном открывался вид на внутренний двор общежития – небольшая площадка с парой скамеек, чахлые кусты сирени, которая как раз начала цвести, и вечно сломанная сушилка для белья. Во дворе уже кто-то курил, прячась за углом – наверное, старшекурсники, которым не спится. Где-то вдалеке слышался шум трамваев и редкие гудки машин. Город просыпался, и этот привычный шум успокаивал.

На стене, прямо над кроватью, висела фотография отца – в военной форме, с автоматом, молодой и красивый. Снимок был сделан за полгода до гибели, во время краткосрочного отпуска. Он тогда приехал домой на две недели, и они с Алисой ходили в парк, ели мороженое, фотографировались. Отец смеялся, говорил, что всё будет хорошо, что война скоро кончится. Не кончилась. Сержант, позывной «Байкал», погиб под Артемовском в две тысячи двадцать третьем. Алисе тогда только исполнилось шестнадцать.

Она смотрела на фото каждое утро. Иногда разговаривала с ним. Глупо, конечно, но легче. Рассказывала о своих делах, об учёбе, о Зорине. Спрашивала совета, хотя знала, что ответа не будет. Просто привычка, оставшаяся с детства, когда отец был рядом и всегда готов был выслушать.

– Пап, – шепнула она сегодня, – мне сегодня Зорин обещал зайти. Тот самый, помнишь? Твой друг. Он вчера звонил, сказал, что приедет проведать. У него спина болит после ранения. Надо бы ему помочь, я ж учусь. Может, массаж сделать или просто поговорить. Он одинокий, пап. Как и мы с тобой были одинокие, пока ты не вернулся. А теперь он вместо тебя.

Катя, уже натягивающая джинсы и футболку, услышала шёпот и обернулась:

– Ты с кем там шепчешься?

– С папой, – не оборачиваясь, ответила Алиса.

Катя вздохнула и подошла, обняла её сзади. Она знала эту историю, знала, как тяжело Алисе до сих пор, и никогда не осуждала за эти разговоры.

– Ну ты чего, дурочка? – мягко сказала Катя. – Он там, на небе, слышит тебя. А ты тут живая. Давай, собирайся, я тебе чай сделаю. И между прочим, сегодня на завтрак обещали сырники. Я вчера в столовой видела объявление.

– Сырники? – Алиса улыбнулась сквозь грусть. – Это хорошо.

Она оторвалась от фотографии, быстро умылась в маленькой раковине, которая была прямо в комнате – удобство, доставшееся им благодаря тому, что комната когда-то предназначалась для семейных студентов. Водопровод работал с перебоями, но утром вода была – холодная, но чистая. Алиса плеснула в лицо, почувствовала, как сон окончательно уходит, и наскоро причесалась перед маленьким зеркальцем над раковиной.

– Я в кухню, – крикнула Катя и выскочила в коридор.

Маленькая кухонька на этаже представляла собой помещение квадратов десять, с двумя электроплитами, раковиной, парой столов и вечно сломанным холодильником. Здесь всегда было тесно – особенно утром, когда все хотели есть одновременно. Сейчас там уже кипела жизнь: кто-то жарил яичницу, кто-то просто пил растворимый кофе, сидя на подоконнике, а двое парней громко спорили о политике.

– У них там учения, да, – говорил один, высокий худой парень в очках, с аккуратным пробором в волосах. Говорил он с лёгким литовским акцентом – это был Йонас, студент-историк, который подрабатывал в общежитии комендантом. – Но это просто политика. Моя бабушка в Литве говорит, что они каждый год пугают, а ничего не происходит. Она помнит ещё советские времена, когда тут военные базы были – и ничего, жили же.

– Твоя бабушка не знает, что у нас тут «Искандеры» стоят, – возражал второй, коренастый парень с густыми бровями и характерным кавказским акцентом. Это был Армен, с четвёртого курса, будущий хирург. – Если что, мы им покажем. У нас ракеты такие, что до Берлина долетят за пять минут.

– Покажешь ты, – усмехнулся долговязый Денис, который стоял у плиты и помешивал яичницу. Денис недавно вернулся из армии, служил в ВДВ, и теперь учился на фельдшера. – У тебя автомата нет. А у них – НАТО. Если начнётся, мы первые и получим.

– Зато у меня есть кулаки, – набычился Армен. – И характер.

– Характером танки не останавливают, – философски заметил Йонас. – Нужен мир. Всегда нужен мир.

– Мир, мир, – передразнил кто-то из угла. – А нас кто спросил? Нас никогда не спрашивают.

Катя подошла к плите, поставила чайник на конфорку и включила газ. Газ пока был – это радовало. Электричество тоже работало, хотя в последние дни были перебои, но пока держалось.

– Мальчики, не ссорьтесь, – вмешалась она. – Рано утром только политики не хватало. Давайте лучше о девушках поговорим.

– О девушках? – Денис ухмыльнулся. – А что о них говорить? Они все спят ещё. Кроме вас двоих.

В этот момент в кухню вошла Алиса. Она была в простых джинсах и свитере, волосы собраны в небрежный хвост, но даже в таком виде она выглядела свежей и привлекательной.

– О, а вот и вторая, – обрадовался Денис. – Алиса, иди сюда, я тебе яичницы положу. У меня тут с колбасой.

– Спасибо, Денис, – улыбнулась Алиса. – Только мне чаю сначала.

Она налила себе кипятку, заварила пакетик дешёвого чая – другого не было – и села на подоконник рядом с Йонасом.

– О чём спорите? – спросила она.

– Да всё о том же, – вздохнул Йонас. – Об учениях НАТО. Моя бабушка звонила вчера, говорит, в Литве паника. Все ждут, что Россия нападёт. А у нас тут думают, что НАТО нападёт. Странный мир.

– Бабушка права, – вмешался Армен. – НАТО – это агрессор. Они Югославию бомбили, Ирак, Сирию. И нас хотят.

– А мы Крым взяли, – парировал Йонас. – Тоже не миротворцы.

– Крым – наш! – Армен повысил голос.

– Тише, тише, – остановила их Алиса. – Йонас, а ты сам как думаешь? Ты же тут живёшь, учишься. Ты за кого?

Йонас задумался. Он был литовцем, но вырос в Калининграде – мать вышла замуж за русского, когда ему было пятнадцать, и они переехали. Он уже почти забыл литовский, хотя с бабушкой говорил. И чувствовал себя здесь своим.

– Я за мир, – сказал он наконец. – Я за то, чтобы люди не убивали друг друга. А политики пусть сами разбираются.

– Наивный, – усмехнулся Денис. – Политики никогда не разбираются. Они воюют до последнего солдата. До последнего нашего солдата.

Стало тихо. Каждый думал о своём. Алиса смотрела в окно на город, который просыпался за стеклом. Солнце уже поднялось выше, и его лучи заливали крыши домов, делая их золотистыми. Красиво было. И страшно оттого, что в этой красоте может таиться угроза.

– Ладно, – сказала она, допивая чай. – Пойдём, Катя. А то опоздаем на самом деле.

Они вернулись в комнату, собрали рюкзаки с учебниками и тетрадями. Алиса на секунду задержалась у фотографии отца, погладила пальцем стекло.

– Я пошла, пап, – сказала тихо. – Вечером расскажу, как прошёл день.

– Идёшь? – крикнула из коридора Катя.

– Иду.

Они вышли из комнаты, заперли дверь. Ключ был старый, с трудом поворачивался в замке – вечная проблема. В коридоре пахло борщом из столовой на первом этаже и чуть-чуть сыростью от старых труб, которые вечно текли. Где-то играла музыка – кто-то слушал радио на телефоне.

На лестнице Катя понизила голос:

– Слышала, у Боровского опять какие-то мутные дела. Его люди по городу ездят на дорогих машинах, а сам он в ресторане своём обедает с иностранцами. Говорят, он с литовцами дружит.

– Ну и пусть дружит, – пожала плечами Алиса. – Мне-то что?

– А то, что он в прошлом уголовник. – Катя понизила голос до шёпота. – Мне бабушка рассказывала, он в девяностых людей убивал. Банда у него была. Потом отсидел, вышел, разбогател. И теперь вон – уважаемый человек.