Анатолий Шигапов – ЗОЛОТОЙ ГОРИЗОНТ 1.0. (страница 6)

Он вернулся в свой кабинет – небольшую комнатушку на втором этаже, с окном, выходящим на карьер. Стол, стул, шкаф с папками, на стенах – старые фотографии: комбинат в семидесятые, восьмидесятые, девяностые. На одной – он сам, молодой, с длинными волосами, стоит у первого вскрытого пласта. Рядом – жена, улыбается в объектив. Это было в восемьдесят пятом, они только поженились. Она приехала к нему на комбинат, и он показывал ей, как добывают янтарь. Тогда она сказала: «Коля, это же волшебство – находить такие камни. Они хранят тепло солнца миллионы лет». Он тогда засмеялся, сказал, что это просто окаменевшая смола. А теперь…

Николай Иванович сел за стол, открыл журнал наблюдений и начал записывать утренние события. Рука двигалась медленно, выводя буквы старомодным почерком, которому его учили ещё в советской школе. «Образец № 447-Б. Размеры: 15х10х8 см. Вес ориентировочно 3,2 кг. Цвет медовый, в виде тёмных прожилок, образующих геометрический узор. Наблюдается внутреннее свечение золотистого оттенка, интенсивность слабая, но стабильная. Дозиметрия в норме. Рекомендовано: спектральный анализ, рентгеноструктурный анализ, проверка на радиоактивность, проверка на электромагнитное поле».

Закончив писать, он отложил ручку и посмотрел в окно. Карьер жил своей жизнью – огромная воронка, уходящая вглубь земли, по дну которой ползали самосвалы, поднимая облака пыли. Глубина здесь была приличная – метров шестьдесят, не меньше. Внизу работали экскаваторы, загружая породу в машины. Потом эту породу повезут на обогатительную фабрику, где из неё извлекут янтарь – крошечные крупинки, которые потом станут украшениями, сувенирами, деталями приборов. Николай Иванович знал каждый этап этого процесса, каждую тонкость. Он любил эту работу, любил этот карьер, любил этот посёлок. И сейчас ему вдруг стало страшно, что всё это может исчезнуть.

– Глупости, – сказал он вслух. – Что может исчезнуть? Катастроф не будет. Всё будет хорошо.

Он попытался убедить себя в этом, но внутренний голос твердил обратное.

В дверь постучали. Вошёл Паша, держа в руках блокнот и какие-то распечатки. Он был взволнован – это читалось в его быстрых движениях и блестящих глазах.

– Николай Иваныч, я тут нашёл кое-что, – сказал он, подходя к столу. – В архиве. Помните, вы про две тысячи восьмой год говорили?

– Ну?

– Я залез в электронную базу. Там есть отчёты за тот год. В августе действительно был всплеск заявок на исследования. Двадцать три образца отправляли в Москву. А потом – гриф секретности. До сих пор не снят.

Николай Иванович нахмурился:

– Двадцать три? Это много. Обычно отправляют по два-три в год. И все с грифом?

– Все до единого. – Паша положил распечатки на стол. – И знаете что ещё? В декабре того же года закрыли лабораторию, где эти исследования проводили. С тех пор там склад.

– Лабораторию? Какую?

– Ту, что в подвале главного корпуса. Раньше там спектральный анализ делали, а потом вдруг закрыли. Оборудование вывезли, персонал уволили. Я нашёл акты – всё списано, помещение опечатано.

Николай Иванович задумался. Он помнил эту лабораторию – небольшая, но хорошо оснащённая. Там работали толковые ребята, некоторые из них потом уехали в Москву, в академические институты. И вдруг – закрыли. Тогда это объяснили оптимизацией, сокращением расходов. Но двадцать три образца, гриф секретности… Может, не просто так?

– Паш, а ты можешь достать те отчёты? Хотя бы вводные данные?

– Пытался, – вздохнул Паша. – Доступа нет. Только номер заявок и даты. Сами отчёты в закрытом архиве, ключи у службы безопасности. Я спрашивал у Степаныча, он сказал, что туда даже директор без санкции не заходит.

– У службы безопасности? – удивился Николай Иванович. – Обычно научные отчёты хранятся у нас, в отделе. Почему в службе безопасности?

– Ну, может, они не совсем научные были, – многозначительно сказал Паша и понизил голос. – Слышал я одну историю. В две тысячи восьмом на учениях НАТО что-то испытывали – то ли новое оружие, то ли систему связи. И наши тоже что-то делали. И янтарь как-то реагировал. Якобы он может накапливать какую-то энергию, если на него воздействовать определённым полем. А потом наши учёные пытались это повторить, но ничего не вышло. И все материалы засекретили.

– Откуда такие слухи?

– Да интернет тогда гудел, а потом всё почистили. Но кое-что осталось на форумах. Я ночью искал, нашёл пару ссылок. – Паша протянул ещё одну распечатку – это были скриншоты с какого-то форума, где обсуждалась аномалия в Калининградской области. Там были расплывчатые фотографии светящегося янтаря, сделанные на мыльницу, и комментарии: «У нас в посёлке такое видели», «Это секретные испытания», «НАТО виновато».

Николай Иванович просмотрел распечатки. Фотографии были нечёткие, но на некоторых действительно можно было разглядеть свечение, похожее на то, что он видел сегодня.

– Это может быть всё, что угодно, – сказал он. – Подделка, фотошоп, игра света.

– Может, – согласился Паша. – Но слишком много совпадений. И сегодняшний камень, и те, старые. И ещё – я проверил спектрометром. Тот камень даёт излучение в диапазоне, которого нет в природе. Я сравнил с базой – ничего похожего.

Николай Иванович встал:

– Пойдём, посмотрим.

Они вернулись в цех. Камень по-прежнему лежал на столе, и его свечение стало заметно ярче. Вокруг собрались несколько рабочих, которые перешёптывались и показывали пальцами. Увидев Николая Ивановича, они расступились.

– Николай Иваныч, что это? – спросил Степаныч, крестясь. – Нечистая сила?

– Какая нечистая сила, Степаныч? – отрезал Николай Иванович. – Это наука. Просто редкое явление.

Он подошёл к камню и взял его в руки. Камень был тёплым, почти горячим, и пульсация ощущалась даже через кожу – будто внутри билось живое сердце. Николай Иванович почувствовал лёгкое головокружение и отстранил камень от себя.

– Паш, измерь ещё раз спектр.

Паша направил спектрометр на камень. Прибор запищал, выдал данные. Паша посмотрел на экран и побледнел:

– Николай Иваныч, тут такое… Интенсивность выросла в три раза по сравнению с утром. И частота изменилась. Она… она совпадает с частотой пульсации.

– Какой пульсации?

– Ну, вы говорили, что камень пульсирует. Я измерил частоту – примерно один герц. И спектр показывает ту же частоту. Камень генерирует электромагнитное поле с частотой один герц.

Николай Иванович почувствовал, как по спине пробежал холодок. Один герц – это частота, близкая к частоте сердечных сокращений человека. И к частоте некоторых геомагнитных колебаний.

– Надо сообщить в МЧС, – твёрдо сказал он. – Это может быть опасно.

– Подождите, Николай Иваныч, – вмешался Паша. – Давайте сначала сами разберёмся. Если мы сообщим, приедут какие-нибудь службы, всё опечатают, и мы никогда не узнаем правду. А может, это открытие века.

– Или катастрофа века, – возразил Николай Иванович. – Я не могу рисковать людьми.

В этот момент раздался гул. Сначала низкий, едва слышный, потом всё нарастающий. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль. Рабочие закричали, кто-то упал. А потом свет погас – весь цех погрузился во тьму, и только камень на столе горел ярким золотым пламенем, освещая лица людей призрачным светом.

– Что это? – закричал Степаныч.

Николай Иванович бросился к окну. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться.

На востоке, там, где обычно вставало солнце, поднималась стена золотого света. Она росла прямо на глазах, поднимаясь всё выше и выше, пока не достигла зенита. А потом начала изгибаться дугой, накрывая горизонт гигантским куполом.

– Господи, – прошептал Николай Иванович. – Что же это?

Он обернулся на камень. Тот пульсировал в такт с золотой стеной, и пульсация становилась всё быстрее, всё ярче. А потом камень вспыхнул так, что все зажмурились, и свет погас.

Наступила тишина. Только слышно было, как где-то вдалеке кричат люди и воют сирены.

Николай Иванович стоял у окна и смотрел на золотой купол, который теперь закрывал полнеба. Он понял, что мир изменился навсегда. И что этот светящийся камень, который он держал в руках всего несколько минут назад, был предвестником чего-то страшного.

– Паша, – сказал он тихо. – Иди, собери всех в подвал. Скажи, чтобы не паниковали. Я сейчас приду.

Паша кивнул и выбежал. А Николай Иванович ещё долго стоял у окна, глядя на золотое зарево, и думал о том, что сорок лет работы с янтарём не подготовили его к такому. Что всё, что он знал, оказалось лишь верхушкой айсберга. И что настоящие тайны этого камня ещё только предстоит раскрыть.

– Вера, – прошептал он, обращаясь к фотографии жены. – Что же нам теперь делать?

Но фотография молчала. Только золотой свет за окном пульсировал в такт его сердцу.

Глава 3. Общага

Общежитие медицинского колледжа стояло на тихой улице за парком, вдалеке от шумных проспектов и трамвайных линий. Пятиэтажное здание из серого кирпича, построенное ещё в семидесятых, давно уже потеряло всякий намёк на архитектурную привлекательность – облупившаяся штукатурка, ржавые водосточные трубы, разбитые ступеньки на крыльце. Но внутри здесь кипела жизнь, как в любом студенческом общежитии: шум, гам, вечные споры, запах борща из столовой и сигаретный дым из курилки на лестнице.

Третье утро мая выдалось тёплым и солнечным. Лучи пробивались сквозь пыльные окна, рисовали на полу золотые прямоугольники и будили тех, кто ещё не научился вставать по будильнику. Алиса проснулась оттого, что солнце упёрлось ей прямо в глаз – наглый луч нашёл щель между занавесками и бил точно в цель, не давая спать дальше.