Анатолий Шигапов – ЗОЛОТОЙ ГОРИЗОНТ 1.0. (страница 4)

Официант принёс десерт – чизкейк с малиновым соусом. Боровский отодвинул тарелку.

– Я не буду. Слежу за фигурой.

– А мы будем, – засмеялся Римантас. – У нас в Литве таких проблем нет, там можно и потолстеть.

– В Литве, – подхватил Боровский, – и живут по-человечески. Я вам завидую. У вас НАТО, у вас Евросоюз. А у нас что? Учения, «Искандеры», истерика в новостях. Скоро границы закроют, и мы тут сгнием.

– Не сгниешь, – успокоил Йонас. – Ты ж умный. Наладил связи, заработал. При любом раскладе выживешь.

– При любом, – согласился Боровский. – Я везде выживу. Но хочется не выживать, а жить.

Он посмотрел в окно. Там, на тротуаре, какая-то старушка тащила тяжёлые сумки. Рядом бежал студент с рюкзаком. Девушка в короткой юбке спешила на свидание. Обычный город, обычные люди. Боровский смотрел на них сверху вниз, из своего ресторана, и чувствовал легкое презрение.

Они не понимают, думал он. Они живут одним днём. А надо думать о будущем. О том, что будет через год, через пять, через десять. И готовиться.

– Ладно, – он поднялся, пожал руки литовцам. – Приятно было пообщаться. Заезжайте, если что. Всегда рад.

Он вышел из ресторана, сел в новый «Мерседес» и уехал. Через два часа ему должны были доставить очередную партию товара на склад. Бизнес не ждёт.

Боровский не знал, что эти товары скоро станут дороже золота. И что очень скоро его презрение к «этим людям» обернётся ненавистью, которая поставит его по другую сторону баррикад.

Балтийск пах морем и соляркой.

Зорин сидел на скамейке у военно-морского госпиталя и смотрел на горизонт. Там, где Балтийское море сливалось с небом, виднелись корабли Балтийского флота – серые силуэты на фоне утреннего солнца. Эсминцы, корветы, подводные лодки – мощь, закованная в сталь, сейчас казалась застывшей и безмятежной.

Физиотерапия была позади. Очередная процедура, от которой спина болела ещё сильнее, чем до. Врач, молодой лейтенант медицинской службы, сказал: «Григорий Тимофеевич, надо набираться терпения. Такие травмы за полгода не проходят». Зорин кивнул, хотя в душе скребли кошки. Он привык к другому ритму жизни. К прыжкам с парашютом, к марш-броскам, к боям. А тут – сиди и жди, пока срастётся.

Он поднялся, опираясь на трость. Хромота была заметной, но терпимой. Главное – идти. Если остановишься, считай, проиграл.

Мимо прошли двое сослуживцев в форме. Увидели Зорина, отвели глаза и ускорили шаг. Он их не окликнул. Зачем? Они не знали, что говорить. Вчерашний герой, который сегодня еле ходит, – это неудобно. Легче сделать вид, что не заметил.

Зорин побрёл к морю. Балтийск был военным городком – узкие улочки, старые дома, заборы с колючей проволокой. Здесь всё подчинено флоту. Даже запахи – солярка, металл, море.

Он вышел на набережную. Волны лениво накатывали на песок, оставляя полосы пены. Вдалеке виднелся маяк. Зорин сел на парапет, положил трость рядом.

Мысли вернулись к прошлому. Артёмовск, две тысячи двадцать третий. Они зашли в посёлок с юга, думали, что там пусто. А оказалось – засада. «Байкал» шёл первым. Зорин видел, как он упал, как закричал. Пытался подползти, но снайпер работал по площадям. Только через час, когда подошла поддержка, смогли вытащить тело.

«Байкал» – сержант, друг. У него дочь осталась, Алиса. Зорин обещал тогда, ещё под Артёмовском, что если с ним что случится, присмотрит за девочкой. Обещал – и держал слово.

Он достал телефон, набрал номер. Алиса ответила почти сразу.

– Дядь Гриш? – голос у неё был сонный, но радостный. – Вы как? Я вас жду сегодня.

– Скоро буду, – сказал Зорин. – Спина немного, но доберусь. Ты как там?

– Нормально. На пары иду сейчас. А вы после обеда приезжайте, я как раз освобожусь.

– Договорились.

Он отключился и снова посмотрел на море. Алиса – единственное, что держало его в этом городе. Если бы не она, уехал бы куда-нибудь в Сибирь, в тайгу, залечивать раны в одиночестве. Но нельзя. Обещал.

Солнце поднималось всё выше. День обещал быть тёплым. Зорин ещё немного посидел, потом поднялся и побрёл обратно к остановке.

Он не знал, что этот день станет последним днём старого мира. Что через несколько часов всё, что он знал и любил, будет отрезано золотой стеной. И что Алисе понадобится его защита сильнее, чем когда-либо.

Город жил своей обычной жизнью. Трамваи звенели, люди спешили, продавщицы в пекарне раскладывали свежий хлеб. Никто не знал, что тишина перед рассветом – это тишина перед бурей. Что золотой горизонт, который только начинал разгораться на востоке, станет для них всех клеткой.

Но это будет через несколько часов. А пока – утро. Обычное майское утро в Калининграде.

Глава 2. Янтарь просыпается

Дорога от Калининграда до посёлка Янтарный занимала обычно около часа, но Николай Иванович любил этот час больше всего на свете. Старая «Нива» дребезжала на ухабах, подпрыгивала на стыках асфальта, но упрямо катила вперёд, разрезая утренний туман, который ещё держался над низинами. Стёкла были опущены, и в салон врывался ветер – солёный, свежий, перемешанный с запахом хвои. Николай Иванович глубоко вдыхал этот воздух, и каждый раз ему казалось, что лёгкие наполняются не просто кислородом, а самой жизнью – той самой, что текла в жилах этого древнего края, где море встречалось с лесом, а янтарь веками хранил тайны ушедших эпох.

Слева, за полосой кустарника, открывалось море. Оно было спокойным сегодня – серо-зелёная гладь, по которой пробегала лёгкая рябь, словно кто-то невидимый водил пальцем по поверхности. Чайки с криками носились над водой, высматривая рыбу, и их пронзительные голоса врывались в шум мотора, создавая странную симфонию утра. Справа тянулся сосновый лес – стройные рыжие стволы, зелёные кроны, внизу – ковёр из вереска и мха. Николай Иванович знал здесь каждое дерево, каждый поворот. Сорок лет он ездил этой дорогой, и она не надоедала ему никогда. Наоборот – с годами он стал замечать детали, которых раньше не видел: как меняется цвет моря в зависимости от погоды, как пахнет лес после дождя, как по-особенному кричат чайки перед штормом.

Мысли текли медленно, как смола. Он думал о жене – Вера, царствие ей небесное, тоже любила эти места. Они часто приезжали сюда по выходным, брали термос с чаем, бутерброды и сидели на берегу, глядя на закат. Она говорила: «Коля, здесь время останавливается. Посмотри, как красиво». Он смотрел и соглашался. Теперь он ездил один. Иногда брал с собой внучку, когда та приезжала на каникулы, но последние два года дочь не привозила детей – всё дела, работа, школа. Москва, она такая – засасывает. Звонила редко, в основном по праздникам, и разговоры становились всё короче. «Как дела? – Нормально. – Как внучка? – Хорошо. – Приезжайте. – Как-нибудь…» И всё. Николай Иванович не обижался, просто скучал. Но виду не показывал – не в его характере было жаловаться.

«Нива» одолела очередной подъём, и впереди показался посёлок. Янтарный встречал гостей аккуратными домиками в немецком стиле – черепичные крыши, фахверк, цветы на подоконниках. Туристы любили это место – море, сосны и, конечно, сам комбинат, единственное в мире промышленное месторождение янтаря. Но сейчас, в начале мая, туристов было мало – сезон ещё не начался. Улицы пустовали, только местные жители спешили по своим делам: кто-то вёл ребёнка в школу, кто-то нёс сумки из магазина, кто-то просто сидел на лавочке у подъезда, греясь на солнышке. Жизнь текла размеренно, как и положено в маленьком посёлке у моря.

Николай Иванович припарковался на стоянке у проходной. Охранник, молодой парень в форме частного охранного предприятия, лениво козырнул и пропустил его. Парня звали Сергей, он работал здесь недавно, но уже успел запомнить всех старожилов. Николай Иванович кивнул ему и прошёл через турникет. Территория комбината гудела – заработали механизмы, грузовики вывозили породу из карьера, вдалеке слышался стук дробилок. Воздух здесь пах иначе, чем в лесу – пылью, маслом, чем-то химическим. Но Николай Иванович привык и этот запах казался ему родным. Сколько раз он вдыхал его, входя на территорию, – и всегда это означало начало рабочего дня, полного забот и привычных хлопот.

В раздевалке было пусто. Он переоделся в рабочий халат – старый, вытертый на локтях, но любимый, надел каску и направился в административный корпус. Надо было зайти к начальнику карьера, уточнить план на сегодня, но ноги сами понесли его в цех. Там, в цехе первичной обработки, лежал тот самый крупный образец, о котором вчера говорили в новостях. Говорили, что таких крупных камней не находили уже лет десять. Николаю Ивановичу не терпелось увидеть его своими глазами.

Цех гудел, как улей. Огромные барабаны промывали породу, отделяя янтарь от пустой руды. Вода с шумом лилась по желобам, конвейеры двигались, перетаскивая камни. Рабочие в касках и резиновых сапогах стояли у своих постов, следя за процессом. Николай Иванович прошёл мимо, кивая знакомым. Вот Иван Петрович, старый друг, с которым они когда-то начинали, теперь работает мастером смены. Вот молодой парень Коля, сын того самого Ивана, тоже пошёл по стопам отца. Вот женщины в спецовках сортируют мелкие фракции – их ловкие пальцы быстро перебирают камни, отделяя брак от качественного сырья.