Анатолий Шигапов – Заступник 2.0 (страница 7)

Фома посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

- Вы, барин, чудной. В хорошем смысле. Такой же, как Плевако. Тот тоже не боялся.

- Плевако боялся, - ответил Зарецкий. - Просто умел не показывать.

Они пошли в суд.

Зал был тем же, что и вчера: маленький, душный, с низким потолком и тёмными стенами. Публики собралось больше - слух о том, что московский адвокат полез в драку с местной полицией, разлетелся по городу. В первом ряду Зарецкий снова заметил Комарова - тот сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать. Любопытство? Сочувствие? Или скука человека, который знает, чем кончится спектакль?

Судья, тот же пожилой мужчина с седыми бакенбардами, занял своё место. Прокурор Ржевский, щеголеватый, с маленькими усиками, уже сидел за своим столом, перебирая бумаги. Увидев Зарецкого, он поднял бровь - иронически, словно спрашивая: «Ну что, защитник, придумал что-нибудь?»

- Слушается дело об обвинении мещанина Фомы Сидорова в хранении заведомо краденого имущества, - объявил секретарь. - Прошу встать, суд идёт.

Все встали. Судья кивнул, секретарь сел, зал замер.

- Слово для изложения обвинения предоставляется товарищу прокурора Ржевскому.

Ржевский поднялся. Он говорил гладко, уверенно, с лёгкой усмешкой, которая, видимо, должна была означать превосходство. Он повторил то, что уже было сказано в обвинительном заключении: у подсудимого найдена краденая вещь, происхождение вещи он объяснить не может, продавец исчез, расписка не имеет юридической силы. Значит, виновен.

- Прошу суд назначить наказание в виде трёх месяцев ареста, - закончил Ржевский и сел.

Зарецкий встал. Сердце колотилось, но голос был ровным.

- Ваша честь, разрешите представить защиту.

- Представляйте.

- Я не буду оспаривать факт нахождения табакерки в лавке моего подзащитного. Этот факт установлен и не требует доказательств. Я не буду оспаривать и то, что табакерка была краденой - это установлено следствием. Но я прошу суд ответить на один вопрос: доказывает ли наличие краденой вещи у человека, что этот человек - вор?

В зале зашумели. Судья постучал карандашом.

- Тишина в зале! Продолжайте, господин защитник.

- Допустим, я купил на толкучке старые часы. А через неделю приходит полиция и говорит: «Часы краденые». Я не знал, что они краденые. Я купил их честно, заплатил деньги. Я лично вор? Нет. Я - покупатель. И если я могу доказать, что купил вещь, не зная о её происхождении, - состав преступления отсутствует.

Прокурор усмехнулся:

- Но подсудимый не может этого доказать.

- А обвинение может доказать обратное? - парировал Зарецкий. - Где свидетель, который видел, как Фома Сидоров крал табакерку? Его нет. Где продавец, который подтвердил бы, что табакерка была продана, а не украдена? Его нет - он исчез. Где доказательства того, что Фома Сидоров знал о краденом происхождении вещи? Их нет. Всё, что есть у обвинения, - это факт нахождения. А факт нахождения, господа, без установления умысла - ещё не преступление.

Судья слушал, не перебивая. Лицо его было бесстрастным, как у человека, который уже всё решил, но делает вид, что взвешивает доводы.

- У защиты есть свидетели? - спросил он.

- Да, - сказал Зарецкий. - Я прошу вызвать в суд помощника пристава, составлявшего протокол изъятия вещей. Его фамилия - Молчанов.

Ржевский поднял бровь:

- Зачем вам помощник пристава?

- Чтобы задать ему один вопрос. - Зарецкий повернулся к судье. - Ваша честь, в первоначальном протоколе изъятия, помимо табакерки, значился ещё один предмет - медный подсвечник. Впоследствии эта запись была зачёркнута. Я хочу спросить у помощника пристава, почему это произошло.

В зале снова зашумели. Судья постучал громче.

- Господин защитник, откуда у вас эти сведения?

- У меня есть копия первоначального протокола, - сказал Зарецкий, доставая лист, полученный от писаря. - Копия заверена лицом, имеющим доступ к материалам дознания. Я не могу назвать это лицо, но готов представить документ на обозрение суда.

Судья взял лист, долго рассматривал. Потом передал прокурору. Ржевский пробежал глазами, усмехнулся.

- Ваша честь, это анонимка. Она не имеет юридической силы.

- Согласен, - неожиданно сказал Зарецкий. - Поэтому я и прошу вызвать помощника пристава. Он под присягой подтвердит или опровергнет наличие подсвечника в протоколе. Если подтвердит - значит, документ подлинный. Если опровергнет - значит, я ошибся, и мои подозрения необоснованны.

Судья задумался. Зарецкий видел, как он колеблется. Отказать - значит дать повод для апелляции. Согласиться - значит открыть ящик Пандоры. В Грандалинске не любили тех, кто открывал ящики.

- Хорошо, - сказал судья наконец. - Помощник пристава Молчанов будет вызван. Но на сегодня заседание переносится. До завтра, десять утра.

Он встал и вышел. Зал зашумел. Прокурор Ржевский, проходя мимо Зарецкого, бросил:

- Вы зря стараетесь. Молчанов скажет то, что нужно.

- Посмотрим, - ответил Зарецкий.

Фома подошёл, взял его за рукав.

- Барин, они же его подкупят. Или запугают.

- Может быть. Но теперь это будет не молчание, а ложь. А ложь, Фома, всегда оставляет следы.

Они вышли из зала. На улице уже смеркалось. Мартовский ветер стих, но холод стал ещё пронизывающее. Зарецкий стоял на крыльце, смотрел на тёмное небо и думал. Один раунд он выиграл - суд согласился вызвать Молчанова. Но главный бой был впереди.

Молчанов явился в суд на следующий день.

Это был мужчина лет сорока, коренастый, с короткой шеей и тяжёлым подбородком. Форма сидела на нём мешком, сапоги были нечищеными, лицо - опухшим, с красными прожилками на носу и щеках. Типичный полицейский из уездного города: грубый, недалёкий, привыкший, что ему верят на слово.

Он вошёл в зал с видом человека, который делает одолжение. Секунду постоял у двери, оглядел публику, потом неторопливо прошёл к свидетельскому месту. Руку для присяги поднял небрежно, губы шевелились невнятно - было видно, что он не понимает значения происходящего.

- Свидетель, назовите ваше имя, звание и место службы, - начал судья.

- Молчанов Илья Степанович, помощник пристава второго стана, - проговорил он басом. - Служу седьмой год.

- Вы составляли протокол изъятия вещей в лавке подсудимого Фомы Сидорова?

- Составлял. Тринадцатого марта.

- В протоколе была запись о медном подсвечнике?

Молчанов помедлил. Его маленькие глазки скользнули по залу - на прокурора, на судью, на Зарецкого. Зарецкий увидел, как дёрнулась щека, - тот самый тик, который бывает у людей, когда они собираются соврать.

- Нет, - сказал Молчанов. - Никакого подсвечника не было.

- Вы уверены?

- Абсолютно. Я протокол сам составлял, собственноручно. Была только табакерка.

В зале прошелестел вздох. Публика, которая надеялась на сенсацию, разочарованно зашушукалась. Зарецкий почувствовал, как Фома рядом с ним обмяк.

- У защиты есть вопросы к свидетелю? - спросил судья.

- Есть, ваша честь. - Зарецкий поднялся и подошёл к Молчанову. - Господин помощник пристава, вы сказали, что составляли протокол собственноручно. А кто ещё присутствовал при изъятии?

Молчанов нахмурился.

- Понятые. Двое.

- Их фамилии?

- Кочергин и Смирнов.

- Они тоже подписывали протокол?

- Подписывали.

- И они не заметили подсвечника?

- Не было подсвечника, - раздражённо повторил Молчанов. - Вы что, не слышите?