Анатолий Шигапов – Заступник 2.0 (страница 4)

А если не по закону?

Зарецкий отложил бумаги, встал, потянулся. Нужно было идти в полицейское управление - требовать материалы дела, смотреть протоколы, допрашивать свидетелей. Но он знал, что ему не дадут. Чужой. Приезжий. Адвокат, который не имеет лицензии (ему всё ещё отказывали, находя всё новые формальные причины - не тот бланк, не та подпись, не та печать). Формально он не имел права даже знакомиться с материалами. Но он знал другой путь - не через канцелярию, а через людей.

Он оделся, умылся ледяной водой из кувшина, надел сюртук. В карман положил тетрадь, расписку, несколько чистых листов. Вышел на улицу.

Утро было серым, промозглым. Мартовский ветер гнал по грязи обрывки газет и прошлогодние листья. На углу, у колодца, уже собирались женщины с вёдрами - они переговаривались вполголоса, поглядывали на него, замолкали, когда он проходил мимо. Чужой. Приезжий. Адвокат. Слухи уже разнеслись: к нему приходил Фома-старьёвщик. Значит, берётся за дела. Значит, будет судиться. А с кем судиться-то? С теми, кто всех судит?

Зарецкий не обращал внимания. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, к центру, где находилось полицейское управление. По пути он обдумывал план. Сначала - попытаться официально. Предъявить удостоверение помощника присяжного поверенного (оно было московское, но в Грандалинске должно было действовать, по крайней мере, формально). Попросить материалы дела. Откажут - значит, есть что скрывать. Тогда - искать другие пути. Фома говорил, что в участке есть один добрый человек, писарь, который иногда подсказывает, как лучше подать жалобу. Может, и здесь найдётся такой же.

Полицейское управление располагалось на Соборной площади, напротив думы, в двухэтажном каменном здании с колоннами и чугунными воротами. У входа стоял городовой - молодой парень с рыжими усами и сонным лицом. Увидев Зарецкого, он выпрямился, но не козырнул - не по форме.

- Вам кого? - спросил он лениво.

- Мне нужен пристав, который вёл дело старьёвщика Фомы Сидорова. По обвинению в хранении краденого.

- Дело? - городовой поморщился. - У нас таких дел много. Вы по какому вопросу?

- Я адвокат. Хочу ознакомиться с материалами.

Городовой смерил его взглядом. Сюртук потёртый, но чистый. Сапоги не новые, но начищены. Глаза - не просительные, а требовательные. Таких здесь не любили.

- Обождите здесь, - сказал городовой и скрылся внутри.

Зарецкий ждал. Минут пять, десять, пятнадцать. Мимо проходили люди - чиновники в мундирах, купцы в сюртуках, женщины с корзинками. Никто не обращал на него внимания. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на здание думы напротив. Там, за колоннами, за высокими окнами, за тяжёлыми портьерами, сидел тот, кто правил этим городом. Тетерин. Владимир Павлович Тетерин. Гласный думы. Председатель нескольких комиссий. Человек, о котором говорили шёпотом. Человек, который держал в кулаке полицию, суд, управу, нотариусов и половину адвокатов.

Зарецкий думал о нём. О том, что они ни разу не встречались лицом к лицу. Только один раз, в первый вечер в Грандалинске, он видел, как из боковой двери думы вышел грузный человек в дорогой шубе, с тростью, с усталым лицом, и сел в карету. Тогда он ещё не знал, что это - Тетерин. Понял позже, по описаниям. Обычное лицо. Усталое. Страшное своей обыденностью.

Наконец городовой вернулся.

- Пристав сказал: без разрешения суда материалы не выдаются. Обращайтесь в суд.

- В какой суд? - спросил Зарецкий.

- А в тот, который дело ведёт. Мировой суд, второй участок.

- А где находится второй участок?

- На Знаменской, дом пятнадцать. - Городовой уже поворачивался, чтобы уйти.

- Постойте. - Зарецкий достал из кармана рубль. - А нельзя ли просто посмотреть дело? Без выемки. Я не буду копировать, только посмотрю, что там написано.

Городовой покосился на рубль, потом на Зарецкого.

- Нельзя, барин. У нас строго. Пристав сказал - без разрешения ни-ни. И не просите.

Он ушёл. Зарецкий спрятал рубль обратно. Значит, официальный путь закрыт. Что ж, попробуем другой.

Он пошёл в мировой суд, на Знаменскую. Здание было маленьким, деревянным, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. У входа толпились люди - в основном бедные, в залатанных тулупах и платках. Они ждали своей очереди, курили, переговаривались. Увидев Зарецкого, они расступились - не из уважения, а из привычки уступать дорогу тем, кто лучше одет.

Секретарь суда оказался пожилым человеком с бакенбардами и в золотых очках. Он сидел за столом в маленькой приёмной и перебирал бумаги. Увидев Зарецкого, он поднял голову.

- Вы по какому делу?

- По делу Сидорова Фомы. Обвинение в хранении краденого. Я адвокат, хотел бы ознакомиться с материалами.

Секретарь снял очки, протёр их платком, снова надел.

- А кто вас уполномочил? - спросил он сухо.

- Мой клиент, Фома Сидоров. Вот доверенность. - Зарецкий протянул бумагу, которую составил накануне вечером.

Секретарь взял доверенность, прочитал, положил на стол.

- Доверенность не заверена нотариально. Не годится.

- В Грандалинске нет нотариуса, который работает по воскресеньям, а дело завтра. Я прошу допустить меня как защитника по устному ходатайству.

- Не могу. - Секретарь был непреклонен. - Без нотариальной доверенности - никак. Таков порядок.

- А свидетели? Могу я поговорить со свидетелями?

- Свидетели будут вызваны в суд. До суда - не положено.

Зарецкий понимал: это не бюрократия. Это система. Ему не давали сделать ни шагу. Каждая дверь была закрыта, каждый чиновник говорил «нельзя», каждый документ оказывался не тем, не так оформлен, не с той печатью. Его выдавливали. Не грубо, не скандально - формально, вежливо, с ссылками на параграфы и статьи. Так, что нельзя было придраться. И это было страшнее, чем прямой отказ.

Он вышел из суда и остановился на крыльце. Моросил мелкий дождь, смешанный со снегом. Небо было серым, низким, давило на плечи. Он стоял, смотрел на мокрую мостовую и думал. Если нельзя официально - нужно искать неофициально. Фома говорил о писаре. Может быть, этот писарь и есть тот самый добрый человек, который поможет.

Он вернулся в контору к обеду. Фома уже ждал его, сидел на скамейке у крыльца, курил самокрутку.

- Ну что, барин? - спросил он, поднимаясь.

- Ничего хорошего. - Зарецкий отпер дверь, пропустил Фому внутрь, зажёг свечу. - В полиции не дали. В суде не дали. Без нотариальной доверенности - никак.

- Я же говорил, барин. - Фома вздохнул. - У них всё схвачено. Вы не пробьётесь.

- Пробьюсь, - твёрдо сказал Зарецкий. - Ты говорил про писаря. Тот, который помогает. Где его найти?

Фома замялся.

- Есть один человек, барин. В управе работает, в канцелярии. Зовут Тимофей Иванович. Он, говорят, помогает бедным - бумаги оформляет, подсказывает, куда подать. Но он боится. Если узнают, что он с вами связался, - уволят. А то и хуже.

- Дай мне его адрес.

Фома написал на клочке бумаги корявыми буквами: «Тимофей Иванович Смирнов, Сенная, 12».

- Только осторожно, барин. Очень осторожно.

На Сенную Зарецкий пошёл вечером, когда уже стемнело. Это была улица на границе Восточной слободы и центра - ни туда ни сюда. Дома здесь были побогаче, чем на окраине, но беднее, чем на Соборной площади. Двенадцатый дом оказался деревянным, двухэтажным, с мезонином. Окна светились. Зарецкий постучал.

Открыла женщина - лет сорока, в чистом переднике, с усталым лицом.

- Вам кого?

- Тимофея Ивановича.

- А вы кто будете?

- Адвокат Зарецкий. По делу.

Женщина оглянулась, потом отступила, пропуская его:

- Проходите. Только недолго. Он вас боится.

Тимофей Иванович оказался маленьким, сухоньким человечком лет пятидесяти, с жидкими седыми волосами и бегающими глазами. Он сидел за столом в маленькой комнате, заваленной бумагами, и при появлении Зарецкого вскочил, как ужаленный.

- Зачем вы пришли? - зашептал он, оглядываясь на дверь. - Зачем? Меня же уволят!

- Я только спросить, Тимофей Иванович. - Зарецкий сел на стул, не дожидаясь приглашения. - У вас есть доступ к материалам полицейского дознания?

- Нет у меня никакого доступа! - Писарь замахал руками. - Я маленький человек, что вы, что вы...

- Тимофей Иванович, - Зарецкий понизил голос, - я не прошу вас нарушать закон. Я прошу только сказать: есть ли в деле Сидорова нарушения? Дата протокола не совпадает с датой обыска. Расписка не заверена. Свидетель-продавец исчез. Это похоже на нормальное расследование или на то, что дело сфабриковано?

Писарь замолчал. Глаза его бегали по комнате - на окно, на дверь, на икону в углу. Он теребил край жилета, кусал губы. Наконец, собравшись с духом, сказал:

- Вы не из наших, барин. Вы не понимаете, как здесь всё устроено. Дело Сидорова... - он оглянулся ещё раз и перешёл на шёпот, - дело Сидорова заказали. Сверху. Сказали: найти состав, посадить. Любого. Хоть этого старьёвщика. Чтобы другим неповадно было.

- Кто сказал?