Анатолий Шигапов – Заступник 2.0 (страница 1)
Анатолий Шигапов
Заступник 2.0.
Предисловие ко второй книге
Когда я заканчивал первую книгу, я думал, что написал историю о становлении. О том, как молодой человек с дипломом и горячим сердцем превращается в профессионала, который умеет отличать факты от эмоций, чернила от слёз, а гордыню - от истинного сострадания. Мне казалось, что в этом и есть главная драма. Что «вырасти» - значит научиться побеждать в суде, находить нужные слова, не ломаться под давлением обстоятельств.
Я ошибался.
Первая книга закончилась тем, что Зарецкий покинул Москву. Он уехал в Грандалинск - маленький, глухой, забытый Богом и людьми уездный город, - потому что понял: помогать по одному недостаточно. Пока он спасал одного клиента, система, которую он не видел целиком, уничтожала десятки. Пока он учился быть адвокатом, кто-то строил империю на страхе и бесправии. И он решил: хватит лечить раны. Пора убирать заразу.
Эта книга - о том, что происходит с человеком, который принимает такое решение.
Вторая книга писалась тяжелее первой. Не потому, что закончились сюжеты или ослабел интерес к герою. А потому, что я сам, как автор, столкнулся с вопросом, который мучает Зарецкого на каждой странице: а что, если правда не побеждает? Что, если самый честный, самый талантливый, самый преданный делу человек проигрывает - не потому, что он слаб, а потому, что мир устроен несправедливо? Что, если сила и деньги перевешивают любые аргументы?
Эти вопросы преследовали меня всё время, пока я писал. Иногда я останавливался посреди главы, откладывал перо и смотрел в окно. За окном был обычный, современный город, но он был так похож на Грандалинск из книги. Те же чиновники, которые принимают решения, не глядя на людей. Те же судьи, которые знают исход заседания до его начала. Те же приставы, которые «теряют» протоколы. Те же нотариусы, которые заверяют подложные купчие, а потом переезжают в более престижные районы. Те же люди, которые боятся говорить правду, потому что стены имеют уши, а уши эти принадлежат тем, кто может всё отнять.
Я понял, что пишу не исторический роман. Я пишу книгу о сегодняшнем дне - просто действие перенесено в 1880-е годы, потому что так проще увидеть суть, не отвлекаясь на сиюминутные политические страсти. Коррупция, бесправие, кумовство, страх - всё это было тогда. Всё это есть сейчас. И ничего не меняется до тех пор, пока находятся люди, которые готовы молчать и терпеть.
Зарецкий - человек, который отказывается молчать. И в этом его сила. И в этом его обречённость.
Когда я дал читать черновик второй книги одному своему знакомому адвокату, он сказал: «Слишком оптимистично. В жизни всё гораздо хуже. Тетерин не проиграет. И Зарецкий не выиграет. Он либо сломается, либо погибнет, либо сам станет таким же». Я спорил. Доказывал, что в моей книге - другой сценарий. Что Зарецкий не один, что за ним идут люди, что правда рано или поздно побеждает. Адвокат смотрел на меня с жалостью: «Вы верите в сказки».
Я не знаю, верит ли Зарецкий в сказки. Думаю, нет. Он слишком много видел, слишком многих потерял, слишком часто сталкивался с предательством и равнодушием. Но он верит в то, что должен идти дальше. Что нельзя остановиться. Что если остановиться сейчас - всё, что было до этого, потеряет смысл. И эта вера, лишённая иллюзий, наверное, сильнее любой сказки.
В этой книге много поражений. Зарецкий проигрывает дело за делом - не потому, что плохо готовится, а потому, что судьи уже куплены, свидетели запуганы, документы исчезли. Он проигрывает, но встаёт. И каждый раз, когда он встаёт, к нему присоединяются новые люди. Мельник, у которого отнимают ручей. Вдова, которую выселяют из дома, где она прожила сорок лет. Солдатка, муж которой погиб на Кавказе, а пенсию «потеряли» в канцелярии. Они не герои. Они обычные люди, которые просто устали бояться.
Я думаю, это и есть главная тема второй книги. Не победа. Не поражение. А само движение. Способность не сдаваться, даже когда всё против тебя. Способность вставать после удара. Способность вести за собой других, даже когда сам не уверен, что выживешь.
Тетерин в этой книге - не просто злодей. Он - функция. Он - воплощение системы, которая перемалывает людей, не делая различий между виновными и невиновными. Он может быть добрым к своим детям, заботливым мужем, щедрым благотворителем. Это не важно. Важно то, что он делает с чужими жизнями: отнимает дома, лавки, земли, свободу, иногда - жизнь. И делает это не потому, что он монстр, а потому, что может. Потому что закон на его стороне. Потому что страх работает на него. Потому что никто не говорит «нет».
Зарецкий говорит «нет». И в этом его трагедия и его величие.
Когда я писал сцены обыска в конторе Зарецкого, я думал о том, как часто в нашей реальной жизни люди сталкиваются с тем, что «закон» оказывается дубиной в руках сильного. Как часто «проверки», «санкции», «мероприятия» - это просто способ надавить, запугать, заставить замолчать. Я не хотел делать из этого политический манифест. Я хотел показать, что чувствует человек, когда в его дом врываются люди в форме и переворачивают всё вверх дном, не объясняя причин. Когда они уходят, оставляя после себя разгром и чувство полной беспомощности. И когда оказывается, что жаловаться некуда, потому что те, кто должен защищать, - те же самые люди.
Но в книге есть и свет. Свет - это люди, которые приходят к Зарецкому, несмотря на угрозы. Это те, кто верит ему, даже когда сплетни поливают его грязью. Это те, кто идёт за ним к зданию думы, не зная, чем это кончится. Свет - это не надежда на победу. Свет - это само существование такого человека, как Зарецкий. Потому что пока есть кто-то, кто не боится, - у всех остальных есть шанс тоже перестать бояться.
Одна из самых сложных сцен для меня - разговор Зарецкого с Пелагеей Васильевной, у которой отнимают дом. Он должен сказать ей: «Я не могу вам помочь». И она принимает это. Не плачет, не кричит, не обвиняет. Она говорит: «Вы пытались. Больше, чем кто-либо другой. Этого мне достаточно». И в этот момент я понял, что Зарецкий не просто адвокат. Он - заступник. Человек, который не обещает чудес, но готов сражаться до конца. И для Пелагеи Васильевны сам факт того, что кто-то за неё сражался, уже ценность.
В первой книге Зарецкий учился быть адвокатом. Во второй он учится быть человеком, за которым идут другие. Это не так героично, как кажется. Это страшно. Тяжело. Иногда - невыносимо. Ты отвечаешь не только за себя, но и за них. За каждого, кто поверил. За каждую семью, которая поставила на тебя. И если ты проиграешь - проиграют они все.
Я не знаю, победит ли Зарецкий в третьей книге. Я ещё сам не решил. Я пишу эти строки в тот момент, когда работа над финалом только начинается. Мой герой подал документы в думу, за ним идёт толпа, враг готовит ответный удар. Что будет дальше - вопрос не только сюжета, но и моей собственной веры в то, что правда может победить силу. Может ли? Должна ли? Или это только красивые слова для тех, кто не видел, как умирают хорошие люди, а плохие продолжают править?
Я не знаю ответа. Но я знаю, что пока я пишу - Зарецкий жив. Он борется. Он не сдаётся. И это, наверное, самое главное.
Читатель, который взял в руки эту книгу, наверное, ждёт от неё того же, что и от первой: захватывающих судебных драм, остроумных речей, неожиданных поворотов. Я должен предупредить: вторая книга - другая. Здесь меньше судов и больше улиц. Здесь меньше побед и больше поражений. Здесь герой не всегда знает, что делать. Иногда он просто сидит в своей конторе, смотрит на огонь свечи и чувствует, что мир рушится. И в эти моменты он не герой. Он просто человек, который взял на себя слишком много. И это, наверное, самое честное, что я могу о нём сказать.
Но если вы дочитали первую книгу до конца - вы, наверное, уже полюбили Зарецкого. Полюбили его упрямство, его веру в справедливость, его способность ошибаться и вставать. Во второй книге он ошибается чаще. Он проигрывает чаще. Но он всё так же встаёт. И если это не вызывает уважения - я не знаю, что может его вызвать.
Приятного (хотя слово «приятного» здесь, наверное, не совсем уместно) чтения.
Глава 1. Чужой
Грандалинск был городом двух половин. Центр - Соборная площадь, каменные дома, фонари, чисто выметенные тротуары, городовые на каждом углу. Там стояло здание городской думы с колоннами и лепниной, там же - окружной суд, губернское правление, нотариальные конторы, лучшие адвокаты города. Там жил тот, кого здесь не называли по имени.
Окраины - Восточная, Западная, Южная слободы - были другим миром. Деревянные дома в три окна, покосившиеся заборы, грязь на улицах даже в сухую погоду, редкие фонари, которые не зажигали по ночам, потому что не на что было покупать керосин. Здесь жили рабочие суконной фабрики, мелкие лавочники, вдовы, солдатки, отставные солдаты, нищие. Здесь никто не держал вывесок, потому что вывеска - это налог. Здесь люди боялись говорить громко, потому что стены имели уши. Уши, которые принадлежали одному человеку.
Зарецкий выбрал Восточную слободу.
В центре ему было не место. В центре адвокаты были на жалованье у тех, кто правил городом, - и он не собирался становиться одним из них. А на окраинах не было ни одного адвоката. Ни одного человека с дипломом, который мог бы написать жалобу, разобрать бумаги, объяснить, что такое срок исковой давности и чем отличается доверенность от поручительства. Люди здесь судились редко - не потому, что не было поводов, а потому, что не к кому было идти. И если судились - проигрывали. Потому что у другой стороны были деньги, связи и адвокаты из центра.