Анатолий Шигапов – Янтарная труба. Паутина на острие права 5.0 (страница 3)

- А что с комбинатом? - спросил Топольский. - Их трубу разрезали.

- Комбинат - потерпевший, - ответил Громов. - Директор уже даёт показания. Говорит, что знать не знал о врезке, но теперь проведёт внутреннюю проверку.

Вечером того же дня Топольский вернулся в офис уставший, но удовлетворённый. Первый шаг был сделан: врезка найдена, пробы взяты, уголовное дело возбуждено. Но впереди была самая сложная часть - доказать, что именно эта вода попала в кран жителей посёлка, и найти тех, кто это сделал.

Он сел за стол, открыл чистый лист и начал писать иск. Ещё не зная, что это дело станет самым опасным в его карьере.

Глава 2. Комбинат - союзник

Топольский не спал почти всю ночь после возвращения из Янтарного. В голове крутились схемы трубопроводов, показания эколога, фотографии ржавой врезки и лица детей, которых он никогда не видел, но которые теперь стали частью его дела. Лена ушла домой около одиннадцати, но он задержался в офисе, чтобы разобрать документы, которые оставил Антон Петрович. Медицинские справки были страшными - врачи диагностировали у пятерых детей лептоспироз в тяжёлой форме, сопровождающийся поражением печени и почек. У одного мальчика, трёх лет, началась почечная недостаточность. Его перевели в областную детскую больницу в Калининграде, подключили к аппарату диализа.

Топольский перечитывал эти строки и чувствовал, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Не на комбинат - он уже понимал, что предприятие здесь скорее жертва, чем преступник. А на тех, кто ради нескольких килограммов янтаря рискнул жизнями детей. Он думал о том, как объяснить это суду, как убедить чиновников, как заставить полицию работать не формально, а по-настоящему.

Он уснул за столом, проснулся от того, что зазвонил телефон. Часы показывали половину восьмого утра. На экране высветился незнакомый номер - начинающийся на 401, код Калининграда, но Топольский не узнал его.

- Андрей Владимирович Топольский? - голос был мужским, твёрдым, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит по телефону и давно привык к тому, что его слушают.

- Да, слушаю.

- Меня зовут Виктор Сергеевич Захаров. Я директор Янтарного комбината. У нас есть общая проблема.

Топольский внутренне собрался. Он ожидал звонка от комбината, но не так быстро - обычно крупные предприятия сначала посылают юристов, потом замахивают, а уж потом, если совсем прижмёт, выходят на контакт первые лица. То, что Захаров позвонил сам, говорило о том, что ситуация для комбината серьёзнее, чем казалось.

- Виктор Сергеевич, я вас слушаю, - сказал Топольский, садясь прямее и открывая блокнот.

- Я в курсе, что вы вчера были в лесу с моим бывшим сотрудником - Антоном Петровичем, - продолжил Захаров. - И я знаю, что вы нашли незаконную врезку в наш пульповод. Мы провели свою проверку сегодня ночью. Мои инженеры спустились в коллектор и подтвердили: врезка есть, вода идёт, и она действительно загрязнена. Это катастрофа, Андрей Владимирович. Для комбината, для посёлка, для репутации всего региона. Если информацию просочат в федеральные СМИ, нам конец.

- Вы поэтому звоните? - спросил Топольский, стараясь уловить в голосе собеседника фальшь. - Хотите договориться, чтобы я замолчал?

Захаров рассмеялся - негромко, с оттенком усталости.

- Нет, Андрей Владимирович. Я звоню не для того, чтобы вы замолчали. Я звоню, чтобы предложить вам сотрудничество. Комбинат - потерпевшая сторона. Мы не делали эту врезку, мы не отравляем воду, мы не воруем янтарь. У нас есть система очистки, есть лицензии, есть все необходимые разрешения. Но кто-то решил, что может наживаться на нашем оборудовании, и теперь под угрозой жизни людей. Я хочу найти этих людей и наказать. И если для этого нужно сотрудничать с адвокатом - я буду сотрудничать.

Топольский помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Обычно представители крупных предприятий в подобных ситуациях занимали оборонительную позицию - отрицали, отмахивались, перекладывали вину на других. Захаров же не только признал проблему, но и предложил помощь. Это было неожиданно и, если честно, вызывало подозрение.

- Я должен понять, насколько искренне ваше предложение, - сказал Топольский. - У меня есть опыт общения с людьми, которые сначала обещают золотые горы, а потом исчезают при первых признаках опасности.

- Я не исчезну, - твёрдо ответил Захаров. - Потому что мне некуда исчезать. Я директор комбината уже семь лет. За это время мы модернизировали производство, увеличили добычу в два раза, построили новые очистные сооружения. Я не собираюсь терять всё из-за какой-то банды черных копателей. Приезжайте ко мне сегодня в одиннадцать. Я покажу вам всё, что у нас есть. И вы сами решите, можно ли мне верить.

- Хорошо, - сказал Топольский. - Я приеду. Возьму с собой помощницу.

- Жду.

Захаров отключился. Топольский положил телефон на стол и задумался. Лена, которая вошла в кабинет минуту назад и слышала часть разговора, смотрела на него вопросительно.

- Директор комбината, - пояснил Топольский. - Приглашает на встречу. Говорит, хочет сотрудничать.

- А если это ловушка? - спросила Лена, садясь на своё место. - Если они просто пытаются выиграть время или получить информацию о том, что мы знаем?

- Тогда мы будем осторожны, - ответил Топольский. - Но если Захаров говорит правду, то у нас появляется мощный союзник. Комбинат - это не просто предприятие, это целая инфраструктура. У них есть свои службы безопасности, свои инженеры, свои каналы связи с полицией и администрацией. Без их помощи нам будет очень трудно доказать, что врезка сделана не ими.

- Вы ему верите? - спросила Лена.

Топольский подумал.

- Пока не знаю, - сказал он честно. - Но я готов дать ему шанс.

В одиннадцать утра они стояли у проходной Янтарного комбината. Предприятие располагалось на въезде в посёлок Янтарный - огромная территория, обнесённая высоким забором из профнастила, с вышками видеонаблюдения и КПП, больше похожим на блокпост. Рядом с проходной стояли десятки грузовиков и самосвалов, из карьера доносился гул техники, а в воздухе пахло пылью и почему-то морем - до побережья здесь было всего пару километров.

Топольский показал паспорт, назвал фамилию. Охранник сверился со списком, кивнул и провёл их через турникет. На территории их уже ждал молодой человек в костюме - помощник директора, представившийся Сергеем.

- Виктор Сергеевич ждёт вас в главном здании, - сказал он и повёл их через заводской двор мимо цехов, административных корпусов и огромных отвалов пустой породы.

Главное здание комбината оказалось четырёхэтажным строением советской постройки, но с недавно отремонтированным фасадом и современными стеклопакетами. Внутри пахло свежей краской и кофе. Охранник у входа проверил пропуска, Сергей проводил их на второй этаж, в приёмную директора.

Захаров вышел из кабинета через минуту. Топольский увидел мужчину лет пятидесяти с небольшим, коренастого, с седыми висками и внимательными серыми глазами, которые смотрели прямо, не мигая. Одет он был в тёмно-синий костюм и белую рубашку без галстука - в будние дни на заводе было не до формальностей.

- Андрей Владимирович, - он протянул руку, и рукопожатие было крепким, уверенным, без той болезненной хватки, которой любят щеголять провинциальные начальники. - Спасибо, что приехали. Проходите.

Кабинет директора оказался просторным, с большим столом, на котором лежали чертежи и схемы, и картой Калининградской области на стене. За спиной Захарова висел портрет президента, но без излишнего пафоса - обычный корпоративный стандарт.

- Садитесь, - Захаров указал на стулья. - Кофе, чай, вода?

- Кофе, - сказал Топольский. Лена кивнула, соглашаясь.

Секретарь принесла две чашки, и когда дверь за ней закрылась, Захаров начал без предисловий.

- Вот что мне известно, - сказал он, открывая на ноутбуке презентацию и выводя её на большой монитор. - Врезка в пульповод была сделана примерно три недели назад. Мои инженеры определили это по падению давления в системе. Но мы не придали значения - подумали, что где-то утечка из-за износа труб. Вы же знаете, коммуникациям лет по сорок, они постоянно текут. Но потом начались жалобы на качество воды в посёлке, и я распорядился провести внеплановую проверку.

- И вы ничего не нашли? - спросил Топольский.

- Мы нашли, - ответил Захаров, и в его голосе прозвучала горечь. - Но слишком поздно. Наши люди обследовали участок пульповода, который проходит мимо посёлка, и не увидели ничего подозрительного. А та старая насосная станция, где врезка была сделана, числилась в наших документах как выведенная из эксплуатации. Мы её не контролировали. Это моя ошибка, Андрей Владимирович. Я не должен был допускать, чтобы объекты комбината оставались без присмотра. Теперь расплачиваются дети.

Он замолчал, и Топольский увидел, как его лицо изменилось - морщины стали глубже, глаза потускнели.

- Я не собираюсь оправдываться, - продолжил Захаров. - Я отвечу перед следствием, если потребуется. Но сейчас я хочу найти тех, кто это сделал. У меня есть несколько версий.

- Какие? - спросила Лена, делая пометки в блокноте.

Захаров переключил слайд. На экране появилась карта месторождения с отмеченными участками.

- Первая версия, - сказал он. - Черные копатели. У нас в области это беда последних лет. Люди воруют янтарь из карьеров, иногда даже с помощью спецтехники. Промывают кустарно, сбрасывают отходы в ближайшие водоёмы. Для промывки нужна вода. Много воды. Сделать врезку в наш пульповод - логичное решение. Им не нужно возить цистерны, они просто открывают кран.