Анатолий Шигапов – Янтарная труба. Паутина на острие права 5.0 (страница 2)

- Вот план дренажной системы и пульповода, - сказал он, разворачивая карту на столе. - Здесь показаны все магистральные линии. А вот здесь, в лесу за посёлком, есть старая насосная станция. От неё давно отключились - ещё в девяностых, когда комбинат перешёл на новую технологию. Но трубы остались. Если кто-то сделал врезку, то именно там. Я бы сам пошёл проверить, но у меня ноги больные, да и я там уже не работаю - меня в 2015 году сократили.

- Почему вы не обратились в полицию? - спросила Лена, которая всё это время слушала молча.

- Обращался, - горько усмехнулся Антон Петрович. - Написали заявление, выдали талон. Через неделю пришёл ответ: «В возбуждении уголовного дела отказано за отсутствием состава преступления». Они даже на место не выезжали.

- А в администрацию посёлка? - спросил Топольский.

- Там меня слушать не стали. Сказали: «Комбинат - это не наше, идите в прокуратуру». В прокуратуру я пока не дошёл. Решил сначала к вам.

Топольский подумал. Дело выглядело сложным и необычным - не типичный спор о земле или наследстве, а нечто, что затрагивало интересы крупного предприятия и десятков семей. Если Антон Петрович прав, то за врезкой стоят люди, которые не побоялись рискнуть здоровьем детей ради наживы. А если он ошибается - то всё окажется лишь совпадением, и Топольский потратит время и ресурсы впустую.

- Антон Петрович, - сказал он, - вы понимаете, что обвинять комбинат в том, чего он не делал, - это путь к многомиллионному иску о клевете?

- Я не обвиняю комбинат, - твёрдо ответил Антон Петрович. - Комбинат здесь ни при чём. Я обвиняю тех, кто сделал врезку. Это могут быть черные копатели - они в последнее время активизировались. Воруют янтарь, перерабатывают кустарно, а отходы сливают куда попало. Я проработал на комбинате тридцать лет, Андрей Владимирович. Я уважаю это предприятие. Оно кормило мою семью. Но на нём работают люди, и среди людей есть всякие. Кто-то мог продать схему труб, кто-то закрыть глаза, кто-то помочь копателям.

Топольский перевёл взгляд на карту, разложенную на столе. Схема была подробной, с указанием диаметров труб, глубины залегания, мест расположения задвижек и насосных станций. Антон Петрович явно знал, о чём говорил.

- Я возьмусь за ваше дело, - сказал Топольский после недолгого молчания. - Но при одном условии: вы поедете со мной или с моей помощницей на место и покажете эту насосную станцию.

- Поеду, - без колебаний ответил Антон Петрович. - Хоть сегодня.

- Не сегодня, - сказал Топольский, взглянув на часы. - Сегодня уже поздно. Завтра утром. Лена, вы поедете с ним и возьмёте с собой камеру, пробирки для проб, всё необходимое. Я позвоню знакомому экологу, чтобы он вас сопровождал.

Лена кивнула, делая пометки в блокноте.

- Антон Петрович, - продолжил Топольский, - оставьте мне все документы, которые у вас есть: заявление в полицию, ответ, фотографии воды, медицинские справки. Я изучу.

Антон Петрович достал из сумки папку, перевязанную резинкой, и положил её на стол. В его глазах, наконец, появилось что-то, похожее на надежду.

- Спасибо, Андрей Владимирович, - сказал он, вставая. - Вы - наша последняя надежда.

- Не последняя, - ответил Топольский. - Но одна из.

Антон Петрович вышел. Лена проводила его до двери и вернулась к столу.

- Что думаете? - спросила она.

- Думаю, что если он прав, то мы имеем дело с чем-то серьёзным, - ответил Топольский, перебирая бумаги в папке. - Но сначала нужно проверить. Завтра съездите на место, возьмите пробы воды из крана в самом посёлке и из трубы, если найдёте врезку. Я пока позвоню Громову - может, у него есть информация о черных копателях в этом районе.

- А если врезка существует и вода действительно отравлена? - спросила Лена.

- Тогда мы идём в суд. И к Губернатору. И в прокуратуру. И в федеральные СМИ. - Топольский вздохнул. - Это не просто дело об экологии, Лена. Это дело о жизни детей. Здесь нельзя ошибиться.

Он взял телефон, нашёл в контактах Громова и набрал номер. Следователь ответил почти сразу.

- Андрей Владимирович, - сказал Громов, - если вы по поводу Рудакова, то новостей нет. Он сидит, его адвокаты готовят апелляцию, но это не быстро.

- Я не по поводу Рудакова, - сказал Топольский. - У меня новое дело. Скажите, вы что-нибудь слышали о черных копателях в районе Янтарного? О незаконной добыче янтаря, о врезках в трубы комбината?

Громов помолчал несколько секунд.

- Слышал, - ответил он нехотя. - Это проблема последних лет. Группировки есть, они воруют янтарь из карьеров и отвалов, промывают кустарно и сбывают через подпольные каналы. Но до сих пор дело не доходило до уголовных дел - все откупались, договаривались. А что случилось?

- Отравление детей в посёлке Янтарный, - ответил Топольский. - Пятнадцать человек в больнице, пятеро в реанимации. Вода из крана жёлтая, с запахом болота. Мой клиент утверждает, что в пульповод комбината сделана незаконная врезка.

- Это серьёзно, - сказал Громов. - Если так, то нужно подключать не только полицию, но и Роспотребнадзор, и прокуратуру, и, возможно, ФСБ.

- Я знаю. Завтра мои люди выезжают на место. Если подтвердится - я вам позвоню.

- Хорошо. Держите меня в курсе.

Топольский отключился и повернулся к Лене, которая уже собирала вещи.

- Завтра в восемь утра вы выезжаете с Антоном Петровичем, - сказал он. - Возьмите с собой всё необходимое: камеру, диктофон, GPS-навигатор, пробирки. Я вышлю вам координаты эколога - он встретит вас на месте.

- Вы не поедете? - спросила Лена.

- Я поеду позже, - ответил Топольский. - Сначала нужно подготовить юридическую базу на случай, если ваши подозрения подтвердятся. Иск о приостановке работы участка трубопровода, запросы в Роспотребнадзор и прокуратуру, ходатайство о проведении независимой экспертизы воды. Это не делается за пять минут.

Он снова посмотрел на карту, разложенную на столе. Старая схема, вычерченная от руки, напоминала карту сокровищ - сокровищ, которые оказались ядом.

- Лена, - сказал он, - будьте осторожны. Если там действительно есть врезка, то люди, которые её сделали, не захотят, чтобы вы о ней узнали.

- Я буду осторожна, - ответила Лена. - Не в первый раз.

Она улыбнулась и вышла из кабинета. Топольский остался один.

Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь, и улица Баранова выглядела серой и пустынной. Он подумал о девочке с фотографии, о её улыбке и о том, что она лежит сейчас в реанимации с температурой под сорок. Он подумал о других детях - четырнадцати, о которых говорил Антон Петрович. И о тех, кто ещё не заболел, но пил ту же воду из крана.

«Война с пауком продолжается», - подумал он. Но теперь паук сменил паутину - вместо довоенных титулов и земельных споров появились трубы, янтарь и отравленные дети.

Он вернулся за стол, открыл ноутбук и начал писать запрос в Роспотребнадзор.

Утро следующего дня выдалось на редкость ясным - дождь наконец прекратился, и солнце, пробившись сквозь облака, залило кабинет Топольского жёлтым, почти янтарным светом. Он сидел за столом с чашкой кофе и просматривал новости на местных порталах. Информации об отравлении детей в Янтарном пока не было - ни в одной официальной сводке, ни в одной заметке. Это было странно: пятнадцать госпитализированных - не та статистика, которую можно скрыть. Но власть, видимо, пыталась замять историю, пока не появятся официальные результаты анализов.

Лена позвонила в десять утра.

- Андрей Владимирович, - сказала она, и голос её был напряжённым, - мы на месте. Нашли врезку.

- Рассказывайте, - велел Топольский, отставляя чашку.

- Мы приехали с Антоном Петровичем в лес за посёлком, - начала Лена. - Он показал старую насосную станцию. Здание полуразрушено, вокруг - следы грузовиков и свежая земля. Внутри - кусок пластиковой трубы, воткнутый прямо в магистральный пульповод. Сделано грубо, но работает - вода течёт. Мы с экологом взяли пробы воды из трубы и сфотографировали всё.

- Кто мог это сделать? - спросил Топольский.

- Антон Петрович говорит, что это работа черных копателей, - ответила Лена. - Они воруют янтарь, а для промывки им нужна вода. Вместо того чтобы таскать её издалека, они сделали врезку и сливают отходы прямо в дренажную канаву, а оттуда - в подземные воды.

- Полицию вызвали?

- Ещё нет. Ждём вас.

- Я выезжаю, - сказал Топольский. - Будьте на месте, ничего не трогайте. Я позвоню Громову, чтобы он прислал группу.

Он набрал номер следователя, кратко обрисовал ситуацию. Громов пообещал прибыть в течение часа.

Через два часа Топольский уже стоял у старой насосной станции, вглядываясь в ржавые трубы и слушая объяснения эколога - молодого человека в оранжевом жилете, который держал в руках пробирку с мутной жёлтой жидкостью.

- Предварительный анализ показывает высокую концентрацию органических веществ и бактерий, - сказал эколог. - Но для точного диагноза нужно лабораторное исследование. Однако внешний вид воды и запах говорят о том, что это застойная вода из затопленных карьеров. Там десятилетиями копились отходы, мазут, тяжёлые металлы. Если это пошло в водопровод - катастрофа.

Громов приехал с двумя оперативниками и экспертом-криминалистом. Он осмотрел врезку, сфотографировал, взял образцы труб и грунта.

- Это незаконное вмешательство в инфраструктуру стратегического предприятия, - сказал он. - Статья 215 Уголовного кодекса - приведение в негодность объектов жизнеобеспечения. Плюс экологическое преступление. Будем возбуждать дело.