Анатолий Шигапов – Янтарная труба. Паутина на острие права 5.0 (страница 4)

- У вас есть конкретные подозреваемые? - спросил Топольский.

- Нет, - признал Захаров. - Но есть информация, что в этом районе орудует группировка из Советска. Их главарь - некий Владимир Бобров, по кличке Бобёр. Он раньше занимался контрабандой, потом переключился на янтарь. Полиция ничего не может с ним сделать, потому что у него везде свои люди.

- Бобров, - повторил Топольский, записывая фамилию. - Проверим.

- Вторая версия, - Захаров переключил слайд. - Внутренний саботаж. У нас работает около двух тысяч человек. Кто-то из них мог продать схему трубопроводов, дать доступ к оборудованию. Мы уже проверяем всех, кто уволился за последние полгода. Пока пусто.

- Третья версия? - спросила Лена.

- Третья - самая неприятная, - Захаров вздохнул. - Конкуренты. На рынке янтаря сейчас большая борьба. Мы - монополист, но есть частные компании, которые хотят получить доступ к добыче. Если они дискредитируют комбинат, добьются санкций или проверок - может, им удастся отжать часть рынка.

- Вы думаете, кто-то специально сделал врезку, чтобы отравить воду и подставить комбинат? - спросил Топольский.

- Думаю, что это возможно, - ответил Захаров. - Но доказательств у меня нет. Поэтому я хочу нанять независимого эксперта - вас. Вы уже доказали, что умеете расследовать сложные дела. Ваши победы над Рудаковым и его структурой известны в регионе. Я предлагаю вам официальное сотрудничество. Комбинат оплатит все ваши услуги, предоставит доступ к документам, инженерам, инфраструктуре. Взамен вы поможете нам найти преступников и очистить имя предприятия.

Топольский смотрел на Захарова, оценивая каждое слово. Предложение было неожиданным и щедрым - обычно адвокаты сами ищут клиентов, а тут клиент пришёл сам. Но в этом была и опасность: если он согласится, то станет не просто защитником жителей посёлка, но и представителем интересов комбината. А интересы эти могли не совпадать - например, если комбинат решит минимизировать свою ответственность перед пострадавшими.

- Виктор Сергеевич, - сказал Топольский, - я должен вам сказать честно: я уже представляю интересы жителей Янтарного. Антон Петрович и другие пострадавшие - мои клиенты. Если я приму ваше предложение, возникнет конфликт интересов. Я не могу быть адвокатом и у комбината, и у людей, которые пострадали из-за того, что комбинат не уследил за своей трубой.

Захаров посмотрел на него долгим взглядом.

- Я понимаю, - сказал он. - Поэтому я не предлагаю вам быть нашим адвокатом. Я предлагаю вам быть нашим партнёром. Мы не просим защищать нас в суде - мы готовы отвечать по закону. Мы просим помочь найти преступников. У нас общий враг - тот, кто сделал врезку. А с жителями посёлка мы урегулируем вопрос отдельно. Комбинат выплатит компенсации всем пострадавшим семьям, оплатит лечение детей, профинансирует очистку воды. Мы не собираемся уклоняться.

Топольский молчал. Лена смотрела на него, ожидая решения.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я согласен на сотрудничество в части расследования. Но только на условиях полной прозрачности. Все документы, которые вы мне предоставите, я имею право передавать следствию. Все мои выводы я буду публиковать, если сочту это необходимым. Вы не имеете права накладывать вето на мои действия.

- Принимаю, - без колебаний ответил Захаров. - Я дам вам официальное письмо на бланке комбината с подтверждением наших договорённостей. Сергей, - он повернулся к помощнику, - подготовьте проект.

- И ещё, - добавил Топольский. - Я хочу, чтобы ваш главный инженер провёл нас по всей системе трубопроводов. От карьера до очистных сооружений. Я должен увидеть всё своими глазами.

- Это можно организовать, - кивнул Захаров. - Сегодня?

- Да, - сказал Топольский. - Чем быстрее, тем лучше.

Через час они уже ехали на служебном УАЗе по территории комбината. За рулём сидел главный инженер - Геннадий Ильич Смирнов, мужчина под шестьдесят, с лицом, изрытым морщинами, и руками, которые помнили, наверное, все инструменты, когда-либо существовавшие на свете. Он работал на комбинате с 1985 года и знал каждую трубу, каждую задвижку, каждую трещину в асфальте.

- Геннадий Ильич, - спросил Топольский, пока они объезжали карьер, - как вы считаете, кто мог сделать врезку?

Смирнов посмотрел на него в зеркало заднего вида.

- Думаю, бывшие наши, - сказал он негромко. - Или те, кто работает сейчас. Схему трубопроводов знают только инженеры да мастера. Случайный человек не догадается, где врезаться, чтобы система не рухнула, но вода пошла.

- То есть вы подозреваете кого-то из сотрудников?

- Я никого не подозреваю конкретно, - ответил Смирнов. - Но я знаю, что в последние года два у нас несколько мастеров уволились. Один ушёл в бизнес, другой уехал в другой регион, третий… третий, говорят, связался с черными копателями. Но это слухи.

- Как фамилия третьего? - спросила Лена.

- Королёв, - ответил Смирнов. - Алексей Королёв. Работал на дренажной системе, уволился в прошлом году. Говорят, купил дом в Светлогорске, машину новую. Откуда деньги - непонятно. Зарплата у мастера была шестьдесят тысяч.

Топольский записал фамилию.

- Где сейчас этот Королёв?

- Не знаю, - пожал плечами Смирнов. - В посёлке его не видели. Может, уехал куда.

Они подъехали к насосной станции № 8 - одному из ключевых узлов системы. Смирнов провёл их внутрь, показал трубы, задвижки, пульт управления.

- Вот отсюда вода идёт на обогатительную фабрику, - объяснил он. - Давление три атмосферы. Если сделать врезку, давление упадёт, но не критично - система компенсирует. Мы бы не заметили, если бы не падение напора в посёлке.

- А где находится та старая насосная станция, где мы нашли врезку? - спросил Топольский.

- В лесу, - сказал Смирнов. - Её построили ещё в семидесятые, когда комбинат только запускали. Потом в девяностых её заменили новой, а старую бросили. Трубы остались, но они отключены от системы - перекрыты задвижками. Кто-то открыл задвижки и сделал врезку.

- Доступ к задвижкам есть у кого? - спросила Лена.

- У мастеров, - ответил Смирнов. - У Королёва, например, был.

- Понятно, - сказал Топольский. - Геннадий Ильич, составьте мне список всех, кто имел доступ к этой станции за последние два года. И список тех, кто уволился.

- Сделаю, - кивнул Смирнов.

Они поехали дальше - к обогатительной фабрике, к очистным сооружениям, к карьеру. Топольский смотрел, слушал, впитывал информацию. К концу дня у него в блокноте было исписано двадцать страниц, а в голове вырисовывалась картина происходящего.

Они вернулись в офис только к вечеру. Топольский рухнул на стул, усталый, но довольный. Лена разбирала записи, раскладывая их по папкам.

- Ну что думаете? - спросила она.

- Думаю, что Захаров говорит правду, - ответил Топольский. - По крайней мере пока. Он действительно заинтересован в расследовании. Комбинат может стать нашим союзником - и это большая удача.

- А как же жители? - спросила Лена. - Они не обрадуются, когда узнают, что мы сотрудничаем с комбинатом.

- Мы сотрудничаем не с комбинатом, - поправил её Топольский. - Мы сотрудничаем с людьми, которые хотят найти преступников. У нас общая цель. А с жителями я поговорю завтра. Объясню им, что комбинат не враг, а враг - тот, кто сделал врезку.

Он взял телефон, набрал номер Антона Петровича.

- Антон Петрович, как ваша внучка?

- Лучше, - голос старика звучал устало, но с ноткой облегчения. - Температура спала. Врачи говорят, если так пойдёт, через неделю выпишут.

- Это хорошая новость, - сказал Топольский. - У меня тоже есть новости. Я встречался с директором комбината. Он предложил сотрудничество. Комбинат готов выплатить компенсации, оплатить лечение, помочь найти преступников.

В трубке повисла тишина.

- Антон Петрович?

- Я слышу, - ответил старик. - Только я не пойму: комбинат-то при чём? Они же трубу не закрывали?

- Они виноваты в том, что не уследили за своей инфраструктурой, - признал Топольский. - Но врезку сделали не они. Мы ищем тех, кто это сделал. И комбинат нам в этом поможет.

- Ладно, - вздохнул Антон Петрович. - Вам я верю. Но другим жителям придётся объяснять.

- Я объясню. Завтра в поселковой администрации. Соберите людей, если можете.

- Соберу.

Антон Петрович отключился. Топольский откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

- Ещё одно дело, - сказала Лена, глядя на него. - И снова дети.

- Да, - ответил Топольский. - И снова дети.

Утро следующего дня он начал с того, что поехал в посёлок Янтарный. Лена осталась в офисе - нужно было готовить запросы в Роспотребнадзор и прокуратуру. Топольский ехал один, размышляя о том, как объяснить людям сложную юридическую конструкцию, в которой комбинат одновременно является потерпевшим и частично виновным.

Посёлок Янтарный - бывший Пальмникен - расположен на побережье Балтийского моря, в сорока километрах от Калининграда. Когда-то это был курортный посёлок с пансионатами и санаториями, но после войны здесь вырос посёлок рабочих комбината. Дома были старыми, немецкими, многие требовали ремонта, но люди жили, работали, растили детей. Теперь из кранов текла жёлтая вода, и дети лежали в больницах.

В здании поселковой администрации собралось около пятидесяти человек - те, кто мог прийти в рабочий день. В основном женщины и пенсионеры. Мужчины были на работе - на комбинате, в посёлке, в городе. Атмосфера была напряжённой - люди шептались, переглядывались, некоторые держали в руках пластиковые бутылки с мутной водой, которую набрали из крана.