Анатолий Шигапов – Янтарная труба. Паутина на острие права 5.0 (страница 5)

Топольский поднялся на импровизированную трибуну - стол, сдвинутый к стене, за которым обычно сидели чиновники. В зале стало тихо.

- Меня зовут Андрей Владимирович Топольский, - сказал он, обводя взглядом лица. - Я адвокат. Я представляю интересы Антона Петровича, чья внучка находится в реанимации. И я здесь, чтобы помочь вам.

- Вы от комбината? - крикнул кто-то из задних рядов. - Вас подослали?

- Нет, - твёрдо ответил Топольский. - Я от себя. И я не работаю на комбинат. Но я сотрудничаю с ними в расследовании. Потому что комбинат так же заинтересован в том, чтобы найти преступников, как и вы.

- Они отравили наших детей! - крикнула женщина в переднем ряду. - Пусть платят!

- Они заплатят, - сказал Топольский. - Директор комбината гарантировал компенсации каждой семье, чьи дети пострадали. Он также гарантировал оплату лечения и очистку воды. Но это не снимает с них ответственности за то, что они не уследили за своей трубой. Мы будем добиваться наказания для всех виновных - и тех, кто сделал врезку, и тех, кто допустил её по безалаберности.

- А если комбинат обманет? - спросил пожилой мужчина с палкой.

- Тогда я буду судиться с ними. Но пока я вижу, что они искренне хотят решить проблему.

Люди зашумели, перешёптываясь. Топольский дал им минуту, потом продолжил:

- Я здесь не для того, чтобы защищать комбинат. Я здесь для того, чтобы найти тех, кто сделал врезку. Это черные копатели, которые воруют янтарь, промывают его и сливают отходы в воду. Они - преступники, и мы должны их найти. Если кто-то из вас что-то знает - видел подозрительных людей, технику, следы - пожалуйста, сообщите мне. Анонимно.

В зале повисла тишина. Люди переглядывались, но никто не поднимал руки.

- Я понимаю, что вы боитесь, - сказал Топольский. - Это нормально. Но если мы не будем говорить, преступники останутся на свободе. И тогда они снова сделают врезку. И снова отравят воду. И снова в больницу попадут дети. Вы этого хотите?

Тишина. Потом в заднем ряду поднялась рука. Женщина лет пятидесяти, в платке, с бледным лицом.

- Я видела, - сказала она тихо. - В прошлый четверг, поздно вечером. В лес за посёлком заезжал грузовик. Я думала, комбинатские. Но номера были не местные.

- Запомнили номер? - спросил Топольский.

- Нет, - женщина покачала головой. - Темно было. Но грузовик был синий, «КамАЗ» вроде, а на боку - надпись. Не разглядела.

- Спасибо, - сказал Топольский. - Это уже что-то.

После собрания к нему подошло ещё несколько человек - кто-то с информацией о подозрительных людях, кто-то с просьбами о помощи, кто-то просто пожать руку. Топольский записывал, обещал, успокаивал. К обеду он был выжат как лимон.

Он уже собрался уезжать, когда его окликнул мужчина лет сорока - высокий, худой, с цепким взглядом и лицом человека, который привык много работать и мало говорить.

- Андрей Владимирович, - сказал он. - Меня зовут Олег. Я работаю на комбинате, в службе безопасности. Я знаю, кто сделал врезку.

Топольский остановился.

- Рассказывайте.

- Не здесь, - Олег оглянулся по сторонам. - Встретимся в Калининграде. Завтра в шесть вечера, в кафе «Уют» на Ленинском.

- Почему такая секретность?

- Потому что если узнают, что я с вами говорил, меня убьют, - ответил Олег и, развернувшись, быстро ушёл.

Топольский смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Информатор со стороны комбината - это могло быть как прорывом, так и ловушкой.

Он сел в машину и поехал в Калининград. В голове вертелись версии, сомнения, вопросы. Но одно он знал точно: завтрашняя встреча может стать поворотной точкой во всём этом деле.

Вечером он рассказал Лене о предложении. Та, как всегда, отнеслась скептически.

- А если это провокация? - спросила она. - Если Олег - подставной, чтобы выманить вас туда?

- Тогда я возьму с собой Громова, - ответил Топольский. - Пусть его люди сидят рядом, на всякий случай.

- А если Громов тоже в деле?

- Громов - единственный, кому я верю на сто процентов, - сказал Топольский. - Мы вместе прошли Рудакова. Он не предаст.

Лена не стала спорить, но тревога в её глазах осталась.

На следующий день в шесть вечера Топольский сидел в кафе «Уют» на Ленинском проспекте. За соседним столиком расположился Громов в штатском - делал вид, что читает газету. Ещё два оперативника ждали в машине у входа.

Ровно в шесть в кафе вошёл Олег. Он огляделся, увидел Топольского, сел напротив.

- Спасибо, что пришли, - сказал он тихо. - Я не много времени. У меня семья, жена, двое детей. Если узнают - нас всех убьют.

- Кто «они»? - спросил Топольский.

- Те, кто сделал врезку, - ответил Олег. - Группировка Бобра. Бобров - это серьёзный человек. У него связи в полиции, в администрации, может, даже в Москве. Он не просто ворует янтарь - он крышует половину чёрных копателей в области. А врезку сделал, потому что ему нужна была вода для промывки. Свои очистные он не хочет ставить - дорого. Проще украсть воду у комбината.

- Вы знаете, где находится их цех?

- Знаю, - кивнул Олег. - В лесу, в пяти километрах от карьера. Там старая ферма, заброшенная. Они её переоборудовали под промывку янтаря. Въезд только через лес, по грейдеру. Охрана, камеры, всё серьёзно.

- Почему вы решили рассказать? - спросил Топольский.

Олег помолчал несколько секунд.

- Потому что среди отравленных детей - сын моей сестры, - сказал он. - Племянник. Пять лет. В реанимации. Я не мог больше молчать.

Топольский кивнул.

- Вы готовы дать показания?

- Готов, - ответил Олег. - Но только если вы гарантируете защиту мне и моей семье.

- Гарантирую, - сказал Топольский. - Я подключу полицию и, если нужно, ФСБ. Вы будете под охраной до конца процесса.

Олег выдохнул, будто сбросил с плеч многокилограммовый груз.

- Тогда я всё расскажу.

Он начал говорить. Топольский слушал, записывал, и чем больше он слышал, тем яснее становилось, что они имеют дело с организованной преступной группой, которая действует на территории области уже несколько лет. Янтарь, наркотики, оружие - Бобров и его люди были замешаны во многом, но до сих пор никто не мог их взять.

Когда Олег закончил, Топольский поблагодарил его и пообещал связаться в ближайшее время. Олег ушёл, а Топольский пересел за столик к Громову.

- Ну что? - спросил следователь.

- У нас есть свидетель, - сказал Топольский. - И координаты цеха.

Громов посмотрел на него долгим взглядом.

- Я должен доложить начальству, - сказал он. - Без санкции мы не можем проводить операцию.

- Докладывайте, - ответил Топольский. - Но помните, что каждый день промедления - это чья-то жизнь.

Он встал и вышел из кафе. На улице моросил дождь, и Калининград утопал в сумерках. Топольский подумал о девочке с фотографии, о её улыбке, о других детях, которые всё ещё пили отравленную воду.

Глава 3. Губернатор подключается

Топольский вернулся в офис после встречи с Олегом уже затемно. Дождь, моросивший весь день, к вечеру перешёл в настоящий ливень, и вода стеной стояла за окнами автомобиля, когда он парковался у своего дома на улице Баранова. Он не поехал сразу в офис - нужно было переодеться, выпить горячего чая и обдумать услышанное.

Олег назвал координаты цеха. Он описал систему охраны, рассказал о том, сколько человек работает на промывке, как организован вывоз янтаря и куда уходят деньги. Это была не просто банда черных копателей - это было организованное преступное сообщество с чёткой иерархией, каналами сбыта и, что самое страшное, коррумпированными связями в правоохранительных органах.

Топольский сидел на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел в окно на тёмную улицу. Фонари горели тускло, дождь размывал их свет, и город казался чужим, неприветливым.

«Бобров, - думал он. - Владимир Бобров, по кличке Бобёр. Олег говорил, что он начинал с контрабанды в девяностые, потом переключился на янтарь, когда понял, что это приносит больше денег и меньше риска. У него есть люди в Советске, в Калининграде, даже в Москве. Он не просто вор - он системный игрок».

Телефон завибрировал. Сообщение от Громова: «Завтра в 10 утра у меня в кабинете. Приходи один. Есть разговор».

Топольский не стал спрашивать, о чём. Он и так знал: Громов докладывал начальству, и начальство, скорее всего, дало добро на операцию, но с оговорками. Или не дало. Или потребовало дополнительных доказательств. В любом случае, утро вечера мудренее.

Он допил остывший чай, вымыл кружку и лёг спать. Но сон не шёл. В голове крутились лица детей, которых он никогда не видел, но которые теперь стали его клиентами. Он думал о пятилетнем племяннике Олега, о трёхлетнем мальчике, у которого отказали почки, о Даше - внучке Антона Петровича, которая, слава богу, шла на поправку. И о других - тех, кто ещё не заболел, но пил ту же воду, потому что у них не было выбора.