Анатолий Шигапов – Велес. Две жизни, девять хвостов и мороженное (страница 4)

То, что я увидел, не было похоже ни на питомник, ни на машину, ни даже на тот короткий миг, когда я смотрел на мир из куртки Ивана.

Я лежал на чём-то мягком. Очень мягком. Мягче, чем лежанка в вольере, мягче, чем мамин живот. Это была огромная, бескрайняя поверхность, покрытая тканью, которая пахла Иваном – его потом, его шампунем, его… всем. Я лежал на его кровати. Я понял это позже, а тогда просто утонул в этой мягкости, провалился в неё, как в сугроб, о котором тогда ещё не знал.

Я лежал на спине, раскинув лапы в разные стороны, как морская звезда, которую я тоже никогда не видел. Это была поза полного доверия и расслабления. Я никогда не спал так в питомнике – там всегда нужно было быть начеку, кто-то мог наступить на хвост, отобрать тёплое место, придавить во сне. Здесь не было никого. Только я и эта огромная, пахнущая Иваном кровать.

Я перевернулся на живот и попытался встать. Лапы разъезжались – одеяло было скользким, шелковистым, не таким, как ковёр, на который меня поставили вчера. Я напряг когти, выпустил их, вцепился в ткань и наконец-то поднялся. Моё тело качнулось, я сделал шаг, другой – и понял, что всё ещё немного пьян после дороги.

Где Иван?

Я огляделся. Комната была большой. Очень большой. Гораздо больше, чем комната с вольером в питомнике. Потолок высокий, белый, с каким-то странным светильником посередине, который сейчас не горел. Стены были светлыми, почти белыми, и на них висели какие-то штуки – картины, как я узнал позже. Окно было огромным, во всю стену, и через него лился тот самый солнечный свет, который разбудил меня. Шторы – тяжёлые, тёмные – были раздвинуты, и солнце врывалось в комнату без спроса, как незваный гость.

Я принюхался. Запах Ивана был здесь, но он был… старым. Свежего запаха не было. Значит, Иван ушёл. Ушёл давно. Или недавно? Я не умел тогда определять время по запахам. Я только чувствовал, что его нет, и это было странно. В питомнике кто-то всегда был рядом – мать, Гаррисон, братья, сёстры. Здесь я был один.

Я сделал шаг к краю кровати и заглянул вниз. Пол был далеко. Очень далеко. Для котёнка, который ещё не научился прыгать, это была пропасть. Я отступил назад, прошёлся по кровати туда-сюда, нашёл край поуже и осторожно спустил передние лапы. Ткань была скользкой, я повис, царапая когтями покрывало, и наконец рухнул вниз, приземлившись на что-то мягкое.

Это был ковёр. Тот самый, на который меня поставили вчера. Он был пушистым, тёплым и пах чем-то синтетическим, но не противным. Я отдышался, встряхнулся, отряхивая шерсть от пережитого унижения, и огляделся уже с пола.

Мир изменился. С высоты кровати он казался другим, более плоским, что ли. А теперь, с земли, всё стало огромным. Мебель возвышалась надо мной, как деревья в том парке, мимо которого мы проезжали. Ножки стола, стульев, тумбочек – всё это был лес, в котором я мог заблудиться.

Я сделал шаг. Потом другой. Ковёр пружинил под лапами, и это было приятно. Я пошёл вдоль стены, принюхиваясь к каждому сантиметру. Здесь пахло Иваном, но также пылью, солнцем и чем-то ещё, чему у меня не было названия. Воздух был неподвижным, тихим. Никто не бегал, не пищал, не дышал рядом. Тишина давила на уши.

Я вышел в коридор.

Коридор был длинным. Я остановился на пороге и посмотрел вдаль. В конце коридора я видел ещё одну дверь, а слева – ещё одну. Пол здесь был другим, не ковровым, а гладким, прохладным. Я сделал шаг – и свет зажёгся.

Я подпрыгнул, прижался к полу, зашипел. Свет зажёгся сам. Без Ивана, без Гаррисона, без кого-либо. Просто… зажёгся. Я замер, вглядываясь в потолок, откуда лился ровный белый свет. Никого. Ничего. Только лампочка, которая почему-то решила включиться именно сейчас.

Я осторожно шагнул назад, в комнату. Свет погас.

Я шагнул вперёд, в коридор. Свет зажёгся.

Я сделал это несколько раз, пока не понял: свет включается, когда я иду. Он слушается меня. Или, наоборот, следит за мной. Я не решил тогда, хорошо это или плохо. Но решил, что буду осторожен.

Коридор был моим первым открытием. Я прошёлся по нему от начала до конца, останавливаясь у каждой двери. Первая дверь была закрыта. Я поскрёб её лапой, но она не поддалась. Я принюхался – из-за неё пахло Иваном, но старым запахом, как на кровати. Наверное, там он хранил свои вещи.

Вторая дверь была приоткрыта. Я просунул голову и увидел маленькую комнату. В ней стоял какой-то большой предмет, покрытый тканью, и пахло здесь пылью и старыми вещами. Я не стал заходить – слишком много новых запахов сразу.

Третья дверь вела в комнату, которая оказалась самой интересной. Это была кухня.

Я понял это сразу, как только переступил порог. Запахи! Здесь пахло едой. Не той едой, которую я знал по питомнику – кормом, паштетом, молоком. Здесь пахло чем-то другим, более сложным. Холодильник гудел в углу, и из него тянуло холодом и чем-то вкусным. Я подошёл к нему, понюхал щель между дверцей и корпусом, но ничего не понял. Потом я нашёл миску.

Она стояла на полу, в углу, рядом с большой бутылкой воды, перевёрнутой вверх дном. В миске лежало что-то белое, мелко нарезанное. Я понюхал. Курица. Свежая, варёная, нарезанная маленькими кусочками. Запах был таким вкусным, что у меня потекли слюнки. Я съел один кусочек. Он был нежным, мягким, совсем не таким, как твёрдые шарики, которые иногда давал Гаррисон. Я съел ещё несколько. Потом напился из поилки – вода была свежей, прохладной, и это было хорошо.

Значит, Иван позаботился обо мне. Он оставил еду. Настоящую еду, не какую-то сухомятку. Я почему-то был уверен, что это он сам приготовил, сам нарезал, сам положил в миску. Эта мысль успокоила меня, но не до конца. Я всё ещё был один в огромной, незнакомой квартире, и каждый шорох заставлял мои уши вздрагивать.

Я вернулся в коридор и пошёл дальше. Там была ещё одна дверь, и она была открыта. Я заглянул внутрь и увидел комнату, полную белых предметов. Унитаз, раковина, ванна. Я зашёл, принюхался. Здесь пахло водой, мылом и ещё чем-то химическим, чистым. Я подошёл к раковине, встал на задние лапы, но достать до края не смог. Тогда я пошёл к ванне. Она была большой, белой и пустой. Я запрыгнул внутрь – это было легко, край был низким – и походил по гладкому, холодному дну. Ничего интересного.

Потом я нашёл лоток.

Он стоял в углу, рядом с унитазом. Это был пластиковый короб, наполненный какими-то мелкими серыми комочками. Я понюхал их. Запах был странным, но не пугающим. Я покопался в них лапой – они были лёгкими, сыпучими. Я понял, что это. В питомнике у нас был похожий короб, только наполненный опилками. Гаррисон называл это «туалет». Мы, котята, быстро научились им пользоваться. Мать показывала, как копать, как закапывать, и мы запоминали.

Я сел в лоток, сделал свои дела, старательно закопал и вышел. Я был доволен собой. Я – аристократ, я знаю правила приличия.

Я вернулся в коридор и вдруг услышал звук. Тихий, жужжащий, он шёл откуда-то из глубины квартиры. Я замер, прижал уши. Звук приближался. Я вжался в пол, готовясь к обороне.

Из-за угла выехало нечто.

Это была плоская, круглая штука, чёрная и блестящая. Она двигалась сама по себе, тихо жужжа, и время от времени стукалась о стены, разворачивалась и ехала дальше. Я смотрел на неё, и моё сердце колотилось где-то в горле. Что это? Живое? Неживое? Чудовище? Друг?

Штука подъехала ко мне, остановилась, будто рассматривая меня, и поехала дальше. Я выдохнул. Но расслабляться было рано. Штука развернулась и поехала обратно. Я отскочил. Она проехала мимо, ткнулась в стену, постояла и поехала в другую сторону.

Я последовал за ней. Осторожно, на расстоянии. Штука ездила по коридору, заезжала в комнаты, выезжала обратно, и всё это время она жужжала. Я понял, что она не опасна. Она просто… ездит. Может быть, это такая игрушка? В питомнике у нас были игрушки, которые двигались, но они были меньше и не такие умные.

Я набрался смелости и прыгнул на штуку. Она качнулась, но не остановилась. Я сидел на ней, как на боевой колеснице, и мы вместе поехали по коридору. Это было весело. Я даже замурлыкал. Потом штука подъехала к стене, ткнулась в неё, и я чуть не свалился. Я спрыгнул и посмотрел на неё с уважением.

– Ты странный, – сказал я ей. – Но, кажется, мы подружимся.

Штука не ответила. Она развернулась и поехала обратно в комнату, откуда выехала. Я последовал за ней и увидел, как она залезла на какую-то штуку, которая, судя по всему, была её домом. Там она остановилась, перестала жужжать и затихла.

Я посидел рядом, подождал, но она больше не двигалась. Тогда я лизнул её – на вкус она была пластмассовой и пыльной. Не очень вкусно. Я потерял к ней интерес и пошёл дальше.

Квартира была огромной. Я обошёл все комнаты, заглянул в каждый угол, понюхал каждую щель. В гостиной я нашёл диван – огромный, мягкий, пахнущий Иваном. Я запрыгнул на него (это было нелегко, но я справился) и прошёлся по подушкам. Здесь было хорошо. Мягко, тепло, и запах хозяина был сильнее, чем где-либо ещё.

Я лёг, свернулся клубком и закрыл глаза. Но уснуть не смог. Слишком много мыслей крутилось в моей голове. Где Иван? Когда он вернётся? Что это за место? Почему свет зажигается сам? Кто эта круглая штука? И почему здесь так тихо?

В питомнике всегда было шумно. Котята пищали, мать мурлыкала, Гаррисон ходил, говорил по телефону, включал телевизор. Здесь же тишина была такой густой, что я слышал собственное сердцебиение. И каждый новый звук – скрип трубы, шум лифта за стеной, шаги соседей сверху – заставлял меня вздрагивать.