Анатолий Шигапов – Велес. Две жизни, девять хвостов и мороженное (страница 5)

Я пролежал на диване, наверное, час. Потом мне стало скучно. Я слез, прошёлся по гостиной, поиграл с какой-то веревочкой, которая валялась под столом. Потом пошёл на кухню, съел ещё несколько кусочков курицы, напился воды. Потом вернулся в коридор, посмотрел на закрытую дверь, за которой пахло Иваном, но не решился её открыть.

Потом я заметил окно.

Оно было в гостиной, огромное, во всю стену. Я подошёл к нему, встал на задние лапы, передними опёрся о подоконник и посмотрел наружу.

Мир за окном был огромен. Я видел дома – высокие, серые, с множеством окон. Видел деревья – они качались от ветра, и их листья шелестели. Видел небо – голубое, бесконечное, с белыми облаками, которые медленно плыли куда-то. Видел людей – они ходили внизу, маленькие, как муравьи, и я смотрел на них с высоты и чувствовал себя… выше.

Я просидел у окна долго. Я следил за птицами, которые садились на карниз и тут же улетали. Я следил за машинами, которые ездили по дороге, как те, в которой меня везли. Я следил за тенью, которая двигалась по стене, когда солнце меняло своё положение.

Солнце двигалось. Я заметил это случайно – свет, который падал на пол, медленно полз от одного края комнаты к другому. Я проследил за ним, и вдруг понял, что прошло уже много времени. Солнце уже не было там, где я проснулся. Оно переместилось. Значит, прошло несколько часов.

А Иван всё не возвращался.

Меня начало охватывать беспокойство. Что, если он не вернётся? Что, если он оставил меня здесь навсегда? Я вспомнил, как Гаррисон отдавал котят чужим людям. Я вспомнил, как мои братья и сёстры уходили в переносках и больше не возвращались. Что, если Иван – такой же? Что, если он взял меня, привёз сюда и ушёл навсегда?

Я забеспокоился. Я прошёлся по квартире, проверяя все углы, все комнаты. Я понюхал каждую дверь, каждый стул, каждую щель. Я заглянул под диван, за шторы, в ванну. Нигде не было Ивана.

Я сел в коридоре, поднял голову к двери и закричал.

Сначала это был жалобный писк, потом он перешёл в вой. Я звал Ивана. Я звал мать. Я звал кого угодно. Мой голос отражался от стен, возвращался ко мне, и я пугался этого эха, но не мог остановиться. Я орал, пока не охрип. Потом замолчал, прислушался.

Тишина.

Я забился в угол, свернулся клубком и заплакал. Я был маленьким, глупым котёнком, который не понимал, что происходит. Я хотел домой. Я хотел в питомник, к матери, к братьям и сёстрам. Я хотел, чтобы всё было как раньше.

Но раньше уже не вернуть.

Я не знаю, сколько я так просидел. Может, час. Может, два. Время в пустой квартире текло медленно, как патока. Я смотрел на дверь, на свет, который полз по полу, и ждал.

А потом я услышал шаги.

Сначала я не поверил. Подумал, что мне кажется. Но шаги были настоящими – они доносились с лестничной клетки, тяжёлые, уверенные. Ключ заскрежетал в замке.

Я вскочил. Сердце заколотилось. Я побежал к двери, скользя лапами по гладкому полу, и встал на пороге.

Дверь открылась.

Иван вошёл в квартиру, усталый, с портфелем в руке. Он снял ботинки, повесил куртку и вдруг заметил меня.

Я смотрел на него снизу вверх. Он смотрел на меня сверху вниз.

– Живой, – сказал он. – И уже на ногах.

Я не понял слов, но понял интонацию. Он был рад меня видеть.

Он прошёл на кухню, поставил портфель, достал из пакета какой-то свёрток. Из свёртка пахло чем-то вкусным. Я пошёл за ним, не отрываясь, и сел у его ног, глядя, как он разворачивает еду.

– Ну, смотри, – сказал он, выкладывая на тарелку кусок варёной курицы. – Это тебе. Будешь есть не сухомятку, не гадость всякую, не консервы. Будешь есть то, что ем я.

Он оторвал небольшой кусочек и протянул мне. Я осторожно взял его зубами. Это было вкусно. Очень вкусно. Гораздо вкуснее, чем курица, которую он оставил в миске утром – наверное, потому, что он давал её сам.

– Понял? – спросил он, глядя, как я жую. – Натуральная еда. Мясо, рыба, сметанка. Никаких этих… – он поморщился, – кормов. Гаррисон говорил, ты аристократ, значит, и питаться будешь как аристократ.

Я съел ещё кусочек. Потом ещё. Потом Иван сел за стол, и я запрыгнул к нему на колени. Он не прогнал меня. Он положил руку мне на спину и начал гладить. Его рука была тёплой, тяжёлой, и я чувствовал, как моё беспокойство уходит вместе с каждым поглаживанием.

– Ты, наверное, испугался, – сказал он. – Один в незнакомом месте. Я знаю, это тяжело. Но работа есть работа. Том-менеджер – это когда тебя дёргают в любую минуту.

Я замурлыкал. Я не мог сказать ему, что я действительно испугался, что я орал, что я плакал, что я думал, что он не вернётся. Но мурлыканье, кажется, было достаточным ответом.

– Ничего, привыкнешь, – сказал Иван. – Это теперь твой дом. А я – твой человек. Мы с тобой будем жить вместе. Долго. Я надеюсь.

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Его глаза были усталыми, но в них было что-то тёплое, что я уже начинал узнавать.

Я лизнул его руку. Он усмехнулся.

– Аристократ, – сказал он. – А лижешься, как простая дворняга.

Я не знал, что такое «дворняга», но понял, что это не комплимент. Я обиженно отвернулся, но он погладил меня за ухом, и я снова замурлыкал.

Мы сидели так долго. Иван ел, я сидел у него на коленях и смотрел, как за окном темнеет. Жалюзи опустились сами, когда солнце село, и в комнате зажёгся мягкий, приглушённый свет.

– Умный дом, – сказал Иван, заметив, как я насторожился. – Всё само включается. Соседям покажешь, они обзавидуются.

Я не понял, что такое «умный дом», но понял, что это та самая штука, которая включает свет, когда я хожу. Значит, это не духи. Это просто… умный дом.

– Спать хочешь? – спросил Иван.

Я зевнул в ответ. День был долгим, полным новых впечатлений, страха, открытий и, наконец, облегчения. Мои глаза слипались, тело наливалось тяжестью.

Иван взял меня на руки, отнёс в спальню и положил на кровать. Я зарылся в одеяло, пахнущее им, и свернулся клубком.

– Спи, Велес, – сказал он. – Завтра будет новый день.

Он лёг рядом, и я почувствовал его тепло. Его рука снова легла на мою спину, и я слышал, как бьётся его сердце – ровно, спокойно, обещая, что всё будет хорошо.

Я закрыл глаза. Впервые за этот долгий день я чувствовал себя в безопасности. Не в переноске, не в куртке, а здесь, на этой кровати, рядом с этим человеком.

Мой человек. Мой дом.

Я уснул, и мне ничего не снилось.

Глава 4. Иван. Тот, кто приносит еду и показывает кулак

Первые дни в новой жизни были похожи на затянувшийся экзамен. Я, Велес, потомственный аристократ, сын Лорда Виндзора Блю и Герцогини Элинор фон Блю, должен был доказать этому двуногому существу по имени Иван, кто в доме главный. Иван, судя по всему, придерживался противоположного мнения. Так началась наша война – долгая, изнурительная, полная унижений с обеих сторон, но в итоге приведшая к тому самому странному состоянию, которое люди называют дружбой.

Сначала я наблюдал. Изучал. Составлял досье.

Иван оказался существом предсказуемым. Каждое утро, ровно в то время, когда за окном начинало светлеть, он начинал шевелиться в кровати. Я уже лежал рядом – за ночь я неизменно переползал с края кровати прямо к нему на грудь, потому что там было теплее всего. Иван кряхтел, открывал глаза, смотрел на меня мутным спросонья взглядом и говорил:

– Опять ты на мне. Тяжёлый, как гиря.

Я делал вид, что сплю. Иван осторожно перекладывал меня на подушку, вставал и шёл в ванную. Я приоткрывал один глаз, провожал его взглядом и ждал.

Через десять минут он выходил – умытый, но всё ещё сонный – и шёл на кухню. Там начиналось самое интересное. Иван открывал холодильник, доставал продукты, что-то резал, варил, жарил. Запахи стояли такие, что у меня текут слюнки даже сейчас, когда я вспоминаю. Он готовил всегда для двоих – для себя и для меня. Для меня отдельно, без соли, без специй, но из тех же продуктов, что и для себя.

– Ты будешь есть то, что ем я, – повторил он в один из первых дней, ставя передо мной миску с кусочками отварной курицы. – Никаких сухомяток, никаких консервов. Ты аристократ или кто?

Я, конечно, аристократ. И аристократы не едят из миски на полу. Но я был голоден, а курица пахла восхитительно. Я съел всё, а потом запрыгнул на стол, чтобы вылизать тарелку Ивана. Он не успел её убрать.

– Эй! – возмутился он. – Это моя тарелка!

Я посмотрел на него с высоты своего кошачьего величия и лизнул ещё раз. Иван вздохнул, убрал тарелку и сказал:

– Ладно, первый раз прощается.

Я понял, что это неписаное правило: первый раз прощается. Второй – тоже. А третий… третий он показывал кулак.

Но до кулака нужно было дожить.

Мой режим дня строился вокруг режима Ивана. Утром – кормёжка, потом Иван уходил. Он надевал строгую рубашку, брюки, туфли, брал портфель – и исчезал за дверью. Я оставался один.

Первые дни я орал после его ухода. Сидел в коридоре, смотрел на дверь и орал. Надеялся, что он вернётся. Он не возвращался. Потом я понял, что это бесполезно, и начал исследовать квартиру.

Квартира была огромной. Девяносто квадратных метров – я тогда не знал этих цифр, но чувствовал масштаб. Две комнаты, длинный коридор, раздельный санузел и ванная, кухня. Всё это было моим. Моим! В питомнике у меня был вольер, пусть и просторный, но это был общий вольер. Здесь же – целое королевство, и я – его единоличный правитель.