Анатолий Шигапов – Велес Балтийский кот (страница 2)

Но мне было страшно.

Переноску поставили на что-то твёрдое. Я услышал, как открылась дверца машины, как Иван сел на водительское место. Потом двигатель заурчал, и мы поехали.

Дорога была долгой. Я потерял счёт времени. Переноска стояла на заднем сиденье, и меня бросало из стороны в сторону на каждом повороте. Я пытался удержаться, цепляясь когтями за пластик, но всё равно скатывался в угол. Я закрыл глаза и постарался не думать о том, что будет дальше.

Иногда Иван останавливался. Я слышал, как он выходит, как открывает дверь, как говорит с кем-то. Потом машина ехала дальше. Один раз он открыл переноску, сунул руку внутрь, погладил меня. Я не отозвался. Я был зол. Он вздохнул, закрыл переноску.

– Долго ещё, – сказал он. – Потерпи.

Я терпел. Я терпел, как умел. Я вспоминал нашу квартиру, балкон, воробьёв, Робби, который ездил по коридору. Я вспоминал, как мы ели мороженое на диване, как играли в перчатку. Я вспоминал Любу, которая приносила сметану. Мне стало грустно. Я вдруг понял, что, может быть, больше никогда не увижу эту квартиру. Не увижу балкон, где прилетала ласточка. Не увижу дверь, за которой она выходила.

Я замер. Это было странное чувство – прощание с местом, которое было моим домом. Я вдыхал запах переноски, который смешивался с запахами машины, и понимал, что запах нашей квартиры исчезает. Остаётся только в памяти.

Машина остановилась в последний раз. Я услышал, как заглох двигатель, как открылась дверца. Потом переноску вытащили, и я увидел, что мы стоим около большого здания. Огромного. Стеклянного, прозрачного, внутри которого ходили люди. Много людей. Они двигались быстро, тащили за собой сумки на колёсиках, говорили громко, смеялись. Запахи были чужими – бензин, еда, духи, пластик, металл.

– Аэропорт, – сказал Иван, поднимая переноску. – Здесь сядем в самолёт.

Аэропорт. Я не знал, что это, но чувствовал, что это место, где люди прощаются. Я видел, как одни обнимались, другие махали руками, третьи уходили в стеклянные трубы и исчезали. Это место пахло дорогой и разлукой.

Иван нёс меня через огромный зал. Люди смотрели на переноску, некоторые улыбались, дети показывали пальцами. Я шипел на всех, кто подходил близко. Иван что-то говорил, показывал бумажки, которые он называл «билеты». Потом мы прошли через какие-то ворота, где мигали красные огни, и женщина в форме попросила поставить переноску на ленту.

– Не бойся, – сказал Иван, ставя меня на движущуюся дорожку. – Это просто проверка.

Я не понимал, что происходит. Лента двигалась, переноска ехала, и я вместе с ней. Я заорал. Я бил лапами по пластику, требовал, чтобы меня сняли. Иван шёл рядом, успокаивал, но не забирал. Потом переноска заехала в какую-то тёмную коробку, и я зажмурился от страха. Через секунду она выехала с другой стороны, и Иван снова взял её.

– Всё, – сказал он. – Молодец.

Я не был молодцом. Я был перепуганным котом, которого таскают по чужому страшному месту, и я не понимал, зачем всё это.

Мы сели в зал, где было много кресел и огромные окна. За окнами я увидел самолёты – большие, белые, с крыльями. Они стояли на бетонной площадке, и некоторые из них двигались, гудели, выезжали на дорожку. Я смотрел на них и не понимал, как эта железяка может летать. Это было выше моего понимания.

– Скоро наш рейс, – сказал Иван, садясь в кресло и ставя переноску на колени. – Потерпи ещё немного.

Я сидел в переноске, смотрел на самолёты, и внутри меня всё сжималось. Я вспомнил, как в первый раз ехал в машине, как тряслось, как я пищал, и он вытащил меня, сунул под куртку. Сейчас он не мог меня вытащить – вокруг были чужие люди, чужие запахи, чужое место. Я был один в своей пластиковой тюрьме.

– Хочешь, открою? – спросил он.

Я замер. Откроет? Здесь?

Он открыл дверцу переноски. Я не выходил. Я сидел внутри, смотрел на него, на чужие кресла вокруг, на людей, которые сидели рядом и читали книги или смотрели в телефоны. Страх держал меня внутри.

– Иди сюда, – сказал Иван, протягивая руку.

Я не двинулся.

Он вздохнул, засунул руку в переноску, взял меня и вытащил. Я вцепился в него, как в перчатку, выпустил все когти. Он охнул, но не отстранил. Прижал меня к груди, и я почувствовал его сердце. Оно билось быстрее, чем обычно.

– Тихо, – сказал он. – Я здесь. Я с тобой.

Я зарылся мордой в его куртку. В ней пахло домом. Нашим домом. Теми стенами, которые мы покинули. Теми днями, которые остались в прошлом. Я вдыхал этот запах и старался не думать о том, что будет дальше.

Мы сидели так долго. Я не смотрел по сторонам. Я чувствовал его тепло, его дыхание, его руки, которые гладили меня по спине. Иногда мимо проходили люди, некоторые смотрели, улыбались, но я не обращал внимания. Я был с ним. Это было главное.

Потом объявили что-то по громкой связи. Иван встал, посадил меня обратно в переноску. Я не сопротивлялся. Я был слишком уставшим, чтобы сопротивляться. Он закрыл дверцу, поднял переноску и понёс меня куда-то.

– На посадку, – сказал он. – Сейчас сядем в самолёт.

Я не знал, что значит «посадка». Я знал только, что мы идём к одному из тех белых гигантов, которые стояли за стеклом. Мы прошли через длинный коридор, потом оказались внутри. Я почувствовал, как запахи изменились – стало тесно, душно, пахло металлом и чужими людьми. Переноску поставили рядом с креслом, и Иван сел рядом.

– Всё, – сказал он. – Мы в самолёте. Скоро полетим.

Я смотрел на него сквозь пластик. Он выглядел уставшим, но спокойным. Он посмотрел на меня, улыбнулся.

– Ты молодец, Велес. Выдержал.

Я не выдержал. Я просто вцепился в него, когда он меня вытащил, и не отпускал. Но он, кажется, считал это подвигом.

Самолёт начал двигаться. Я почувствовал лёгкий толчок, потом вибрацию, которая стала сильнее. Я вцепился когтями в дно переноски. Иван открыл дверцу, засунул руку внутрь, положил её на меня. Я прижался к его ладони, чувствуя тепло, и мне стало чуть легче.

Гул нарастал. Самолёт разгонялся, трясся, и я думал, что это никогда не кончится. А потом тряска прекратилась. Гул стал тише, ровнее. Мы оторвались от земли.

Я открыл глаза. Иван смотрел на меня.

– Мы летим, – сказал он. – Всё позади. Я не знал, что значит «всё позади». Что мы летим куда-то, где всё будет по-другому.

Я зажмурился и постарался заснуть.

Глава 2. Как я летел самолётом

Самолёт оторвался от земли, и я понял, что назад дороги нет.

Я сидел в переноске, прижавшись к её стенке, и чувствовал, как подо мной что-то гудит, вибрирует, живёт своей огромной железной жизнью. Иван открыл дверцу, засунул руку внутрь, и я вцепился в неё, как в последнюю надежду. Его пальцы гладили мою спину, но это не помогало. Ничего не помогало.

Сначала был этот момент – когда самолёт отрывается от земли. Я не знал, что так бывает. Я думал, что машины ездят по земле, а поезда – по рельсам, а самолёты… я не знал, что они делают. Теперь я знал. Они взлетают. Они поднимаются в воздух, и земля уходит из-под лап, и ты висишь в пустоте, и только гул мотора говорит тебе, что ты ещё не упал.

Я зажмурился. Я не хотел видеть, как мир уходит вниз. Я не хотел знать, что там, за тонкой стенкой переноски, нет ничего, кроме неба. Я вцепился в руку Ивана и постарался не думать.

– Всё хорошо, – сказал он. – Мы уже летим.

Я открыл глаза. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то успокаивающее. Или он просто старался, чтобы я не видел его страха. Я чувствовал, что ему тоже страшно. Его сердце билось быстрее, чем обычно, и дыхание было неровным. Но он держался. Ради меня. Или ради себя. Я не знал.

Самолёт набрал высоту. Гул стал ровным, монотонным, как у Робби, когда он ездил по коридору, только в сто раз громче. В салоне зажёгся свет, и стюардессы начали ходить между креслами. Они улыбались, что-то спрашивали, раздавали еду. Запахи поплыли по салону – кофе, булочки, горячее мясо, какой-то сладкий десерт. Мой желудок предательски заурчал.

– Хочешь есть? – спросил Иван, заметив мой взгляд.

Я хотел. Но я не мог. В переноске было тесно, вокруг было страшно, и я не понимал, как можно есть в таком месте. Я отвернулся.

Он вздохнул, достал из сумки маленький контейнер, открыл. Пахнуло курицей. Моей курицей, которую он нарезал дома, ещё в той, нашей квартире. Запах был родным, знакомым, и я не выдержал. Я потянулся к его руке, взял кусочек, съел. Потом ещё. Потом ещё.

– Молодец, – сказал он. – Ешь. Силы нужны.

Я съел всё, что он дал. Потом напился воды из маленькой бутылочки, которую он держал у моей морды. Мне стало чуть легче. Не намного, но чуть.

А потом началось самое страшное.

Я почувствовал, как уши закладывает. Сначала я не понял, что происходит. Просто звуки стали глухими, приглушёнными, как будто я оказался под водой. Я потряс головой, но ничего не изменилось. Потом появилось давление. Оно нарастало медленно, но уверенно, давило на уши, на голову, на всё тело. Я забеспокоился, начал вертеть головой, тереться о стенки переноски.

– Что, закладывает? – спросил Иван.

Я не ответил. Я не мог. Давление становилось сильнее. Я открыл рот, попытался зевнуть, как делал иногда, когда уши чесались. Не помогло. Я начал сглатывать – тоже не помогло. Давление росло, и я чувствовал, как оно сжимает мою голову, как будто кто-то надел на меня тесный шлем и затягивает.