Анатолий Шигапов – Велес Балтийский кот (страница 4)

За окном проплывали дома. Они были не такими, как в Казани. Ниже, старее, с черепичными крышами и узкими окнами. Но были и новые – стеклянные, высокие, современные. Город смешивал старое и новое, как будто не мог решить, кем ему быть.

Я смотрел на всё это и чувствовал, как внутри меня разрастается тоска по тому, что осталось. По нашему двору, по воробьям на карнизе, по балкону на семнадцатом этаже, где мы сидели с Иваном и ели мороженое. По Любе, которая приносила сметану. По всему тому, что я знал.

– Это Калининград, – сказал Иван, заметив, что я смотрю. – Теперь наш город.

Наш город. Я не понимал, как город может стать нашим. Город – это не квартира. Город – это улицы, дома, люди. Как он может стать нашим?

Иван включил музыку. Тихо, чтобы не пугать меня. Из динамиков полилась какая-то спокойная мелодия, и я немного расслабился. Я смотрел на мелькающие за окном дома, деревья, огни, и постепенно перестал вздрагивать на каждом повороте.

Мы выехали на широкую улицу. Здесь было много машин, светофоров, людей. Я смотрел на них и думал: они живут здесь. Они знают эти дома, эти улицы, этот воздух. А я не знаю. Я ничего здесь не знаю.

– Скоро приедем, – сказал Иван. – Дом новый, высокий. Двенадцать этажей. Мы на одиннадцатом.

Двенадцать этажей. На одиннадцатом. Я не понимал, что это значит. Я знал только, что наш дом в Казани был семнадцатиэтажным, и мы жили высоко. На одиннадцатом – это ниже или выше? Я не умел считать. Я знал только, что это другое.

Запах соли стал сильнее. Я втянул носом воздух, и в нём было что-то ещё – водоросли, мокрая трава, свежесть. Я не знал этих запахов, но они были приятными. Не такими пугающими, как запах больницы или чужих людей.

– Море близко, – сказал Иван. – Видишь? – он показал рукой в окно.

Я посмотрел. Там, за домами, было что-то большое, тёмное. Я не видел его, но чувствовал. Оно было там, ждало.

Мы свернули на улицу, которая была шире других. Здесь росли высокие деревья, их ветви сплетались над дорогой, создавая зелёный тоннель. Я смотрел на них, и они напоминали мне деревья в парке возле нашего казанского дома. Но эти были другими – выше, гуще, с более тёмной листвой. И пахли они по-другому.

– Это парк, – сказал Иван. – Рядом с нашим домом.

Парк. Я знал, что такое парк. В Казани я видел его из окна – зелёное пятно среди серых домов. Но я никогда не был в нём. Иван не выводил меня гулять после того раза с пуховиком. Я не хотел гулять. Мне хватало балкона.

Мы выехали из зелёного тоннеля, и я увидел дома. Они были новыми. Высокими, стеклянными, с балконами, на которых стояли цветы. Не такими, как наш старый дом в Казани. Другими. Светлыми, чистыми, современными.

– Наш – вон тот, – сказал Иван, показывая на высокое здание.

Я посмотрел. Дом был высоким – двенадцать этажей, как он и говорил. Он был серым, с большими окнами и балконами. Не таким, как наш старый дом, но тоже красивым. Я втянул носом воздух. Здесь пахло деревьями, цветами, и всё тем же морем.

Иван заехал на парковку. Машина остановилась, двигатель заглох. Тишина наступила такая, что я услышал своё сердцебиение. Мы были на месте. Дорога закончилась.

– Приехали, – сказал Иван. – Это наш дом.

Он вышел, открыл заднюю дверь, взял переноску. Я сидел внутри, смотрел на этот новый дом, и внутри меня всё сжималось. Я не знал, что нас ждёт. Я не знал, какая будет квартира. Я не знал, будет ли там балкон, и будут ли воробьи, и будет ли умный дом, который я смогу приручить. Я не знал ничего.

– Не бойся, – сказал Иван, поднимая переноску. – Мы вместе.

Он пошёл к подъезду. Я смотрел на новый дом, на его стеклянные двери, на клумбы с цветами, на деревья, которые росли вдоль дорожки. Всё было чистым, ухоженным, незнакомым.

Мы вошли в подъезд. Здесь пахло краской, чистотой и чем-то ещё – может быть, новыми коврами или мебелью. Не так, как в нашем старом подъезде, где пахло соседскими котлетами и пылью. Здесь было по-другому. Стерильно. Чисто. Пусто.

Иван подошёл к лифту, нажал кнопку. Двери открылись, мы зашли. Я смотрел на кнопки – их было много, двенадцать, как этажей. Иван нажал на одиннадцатую. Лифт дёрнулся и поехал вверх.

Я зажмурился. Лифт я не любил всегда – эту железную коробку, которая двигается сама по себе, без лап, без колёс. Но этот лифт был другим. Он ехал плавно, бесшумно, не так, как наш старый, который трясся и скрипел. Я открыл глаза.

– Почти приехали, – сказал Иван.

Лифт остановился. Двери открылись. Мы вышли в коридор. Он был светлым, чистым, с коврами на полу. Дверей было немного – две на этаже. Иван подошёл к одной из них, достал ключи.

Я смотрел на эту дверь, и внутри меня всё замерло. За ней была новая жизнь. Новая квартира. Новый дом. Всё новое.

Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.

Глава 4. Новый дом

Иван поставил переноску на пол и открыл дверцу.

Я не выходил. Я сидел внутри, смотрел на эту новую квартиру и не узнавал её. Она была другой. Не нашей. Здесь пахло краской, деревом, чем-то старым и новым одновременно. Я втянул носом воздух, пытаясь найти в нём хоть что-то знакомое. Ничего.

Я вылетел из переноски как пуля.

Я не помнил, как это произошло. Одна секунда – я сидел в переноске, боялся выйти. Следующая – я уже бежал. Лапы скользили по гладкому полу, я врезался в угол, отскочил, побежал дальше. Я не знал, куда я бегу. Я просто бежал. Страх гнал меня вперёд, заставлял искать укрытие, тёмное, тесное, безопасное место.

Всё было другим. Комнаты были не такими – выше, светлее, с огромными окнами, в которые лился яркий, почти белый свет. В Казани у нас были жалюзи, умный дом, который приглушал солнце по моей команде. Здесь не было жалюзи. Свет был везде. Он заливал коридоры, комнаты, кухню. Он слепил меня, путал, заставлял метаться.

Я влетел в гостиную. Она была огромной. Гораздо больше, чем наша в Казани. Пол был гладким, светлым, на нём не было ковров, в которых можно было спрятаться. Мебель была новой – диван, кресла, столик. Всё чужое, незнакомое. Я заметил диван. Большой, тёмный, с низкими ножками. Под ним была щель. Я рванул туда.

Я забился под диван. Вжался в пол, прижал уши, закрыл глаза. Здесь было темно. Здесь пахло пылью и новой тканью. Здесь не было света, который слепил меня, не было этих огромных окон, не было этого чужого пространства.

Я дрожал. Всё моё тело дрожало. Я не понимал, где я. Что это за место? Где наша квартира? Где стены, которые я знал? Где балкон, на котором мы сидели и ели мороженое? Где запах Любы?

Я втянул носом воздух. Здесь пахло Иваном. Я узнал этот запах. Он был здесь, в этой чужой квартире. Но он был другим. Не таким, как в Казани. Там он смешивался с запахами дома – нашей мебели, наших вещей, нашей жизни. Здесь он был чистым, новым, незнакомым. Как будто сам Иван стал другим. Как будто его запах ещё не успел пропитать эти стены, не успел сделать их своими.

Я зарычал. Я не мог остановиться. Рычание вырывалось из меня само, глухое, низкое. Я не хотел здесь быть. Я хотел домой. Я хотел в нашу квартиру, на семнадцатый этаж, с умным домом, который я приручил, и Робби, с балконом, где прилетала ласточка, с кухней, где мы ели мороженое. Я хотел к Любе. Я хотел, чтобы всё было как раньше.

– Велес? – голос Ивана был рядом. – Ты где?

Я не ответил. Я забился глубже под диван, прижался к стене. Пусть не находит. Пусть оставит меня здесь. Я не хочу выходить.

– Велес, – он опустился на колени, заглянул под диван. Я видел его лицо – встревоженное, усталое. – Ты там?

Я зашипел. Он отодвинулся, но не ушёл.

– Я понимаю, тебе страшно, – сказал он. – Мне тоже. Это новый дом. Мы здесь никого не знаем. Но это наш дом. Наш.

Я не верил. Это не могло быть нашим. У нас уже был дом. Там, в Казани. С нашими запахами, нашими ритуалами, нашей жизнью. А здесь ничего не было.

– Ты хочешь выйти? – спросил он. – Я принесу еду. Или воду. Или мороженое.

Мороженое. Я дёрнул ухом. Мороженое было нашим ритуалом. Но здесь, в этом чужом месте, мороженое не могло быть таким же. Ничего не могло быть таким же.

Я отвернулся, уткнулся носом в пол. Пол пах краской и деревом. Чужим деревом. Не нашим.

Иван вздохнул. Я слышал, как он встал, как отошёл. Потом я услышал звуки на кухне – открылся холодильник, звякнула посуда. Пахнуло курицей. Моей курицей, которую он нарезал ещё в Казани. Я узнал этот запах. Он был родным.

Иван вернулся, поставил миску у дивана.

– Ешь, – сказал он. – Ты голодный.

Я не двигался. Я слышал запах курицы, и мой желудок урчал, но я не мог выйти. Не сейчас. Не здесь.

– Я оставлю здесь, – сказал он. – Когда захочешь – выйдешь.

Он отошёл. Я слышал, как он ходит по квартире, открывает шкафы, что-то раскладывает. Потом шаги стихли. Он ушёл в спальню.

Я сидел под диваном и слушал. Квартира была тихой. Не такой, как наша в Казани, где гудел умный дом, где Робби ездил по коридору, где соседи сверху ходили и слышно было, как работает лифт. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Но я ошибался.

Тишина длилась недолго. Я услышал звук – тихий, жужжащий, и он шёл откуда-то из глубины квартиры. Я навострил уши. Этот звук я знал. Это был робот-пылесос. Но он был другим – громче, мощнее, чем Робби. Я замер.

Из коридора выехала круглая чёрная штука. Она была больше Робби. Гораздо больше. И она двигалась быстрее, увереннее, как будто знала, куда ехать. Она не стукалась о стены, как Робби, а объезжала их, подстраивалась, рассчитывала траекторию. Я зашипел.