Анатолий Шигапов – Велес Балтийский кот (страница 1)
Анатолий Шигапов
Велес Балтийский кот
Посвящается
Любе, хозяйке со сметаной
Ты приходила, когда он уезжал. Ты пахла пирожками, и ты никогда не наступала мне на хвост. Ты называла меня «принц». Я вылизывал блюдце до блеска, а ты сидела рядом и вязала.
Теперь я живу у моря. Здесь другая жизнь, другой дом, и есть сыр. Но я помню твою сметану. Я помню тебя.
От автора, который не человек
Эту книгу написал я, Велес.
Британский голубой кот, потомственный аристократ, охотник на воробьёв, покоритель умных домов, главный специалист по мороженому в этой квартире и единственный, кто знает, где Иван прячет сыр. Человек, которого вы называете «Иван», всего лишь записывал. Плохо записывал, кстати. Вечно путал, где я сидел, как орал и сколько кусочков сыра мне дали. Пришлось переписывать половину глав и кусать его за палец. После третьего укуса он стал внимательнее.
Вы, наверное, думаете, что эта книга о коте. Ошибаетесь. Эта книга о вас. О людях, которые уходят и возвращаются. Которые оставляют сметану в холодильнике и забывают закрыть дверь. Которые показывают кулак, но никогда не бьют. Которые называют тебя «боец», когда ты врезался в окно, пытаясь поймать воробья. Которые везут тебя за тридевять земель, потому что так надо, а потом стоят под душем, пока ты орёшь на весь дом, и улыбаются.
Я рассказал свою историю не потому, что она особенная. Таких котов, как я, тысячи. Мы живём в ваших домах, спим на ваших подушках, ждём вас у двери. Мы видим, как вы плачете по ночам, когда думаете, что мы спим. Как смеётесь, когда никто не видит. Как возвращаетесь уставшие и всё равно находите силы надеть перчатку и дать нам бой. Мы знаем вас лучше, чем вы сами. Потому что мы смотрим на вас снизу вверх, а вы на нас – сверху вниз. И только так можно увидеть всё, что скрыто.
Если вы прочитали эту книгу до конца – значит, вам не чужда кошачья мудрость. А она проста. Жди. Терпи. Верь. И иногда – вылизывай лапу, даже если всё вокруг рушится. Это помогает. Не спрашивайте почему. Просто попробуйте.
Я хотел бы поблагодарить всех, кто сделал эту книгу возможной. Любу – за сметану и за то, что называла меня «принц». Ирину – за сыр и за то, что она ждала, когда я приму её. Друзей Ивана – за то, что терпели мой контроль территории. Робби – за то, что всегда выезжал покататься, даже когда был занят. Умный дом – за то, что запомнил моё имя для робота-пылесоса. И, конечно, Ивана. Моего человека. Который пришёл в питомник, взял меня на руки и сказал: «Будет Велес». Который кормил меня не сухомяткой, а настоящей едой. Который показывал кулак, но никогда не бил. Который вёз меня через всю страну, прятал под курткой и давал мороженое даже в самые трудные дни. Который научил меня ждать.
Теперь я живу у моря. Здесь пахнет солью, а не пирожками. Здесь другой дом, другой сыр, другой ритуал. Но я помню. Помню нашу старую квартиру, балкон на семнадцатом этаже, воробьёв, которые дразнили меня. Помню, как мы ели мороженое на диване, как играли в перчатку, как я орал, а он смеялся. Помню Любу. Я помню всё. Потому что я – кот. А коты помнят.
Если когда-нибудь вам встретится кот, который смотрит на вас жёлтыми глазами и медленно моргает – знайте, он говорит вам «я тебя люблю». Если кот трётся об ваши ноги – он оставляет свой запах, чтобы другие знали: вы его. Если кот орёт, когда вы едите мороженое – он не просит, он требует. Потому что это его ритуал, и вы не смеете его нарушать.
А теперь я пойду. Иван уже открыл холодильник, пахнет мороженым. Ритуал ждёт. Ирина достаёт сыр. Скоро они сядут на диван, я лягу между ними, и умный дом включит тихую музыку. За окном будет шуметь море. И это будет правильно. Потому что дом – это не стены. Дом – это люди, которые рядом. Даже если один из них – кот.
P.S. Если вы думаете, что это конец, – вы ошибаетесь. История вечна. Берегите своих котов. И не закрывайте дверь. Мы всё контролируем.
Глава 1. Коробка, машина и место с чужими запахами
То утро началось неоднозначно.
Я проснулся от того, что Иван ходил по квартире быстрее обычного. Не той медленной, тяжёлой походкой, которая была у него после того, как Люба ушла, а новой, собранной, деловой. Он открывал шкафы, закрывал, что-то доставал, перекладывал. Я лежал на кровати, щурился на свет, который пробивался сквозь жалюзи, и пытался понять, что происходит.
Пахло по-другому. Не так, как в обычные дни, когда он собирался на работу. В воздухе было что-то новое, тревожное, но в этой тревоге чувствовалось ожидание. Как перед дорогой. Только эта дорога была не похожа на те, когда он уезжал в командировки на месяц. Она была другой. Окончательной, что ли.
Я спрыгнул с кровати, потянулся, зевнул и пошёл на кухню. Иван стоял у холодильника, доставал продукты. На столе уже стояла моя миска, но еды в ней не было. Я сел рядом, посмотрел на него снизу вверх. Он не обращал внимания, продолжал что-то искать на полках.
– Сегодня едем, Велес, – сказал он наконец, оборачиваясь. – В Калининград. Насовсем.
Я не понял слова «насовсем». Я знал, что он иногда уезжает и возвращается. Но в его голосе не было обещания вернуться. Он говорил так, будто мы уходим из этой квартиры навсегда. Я забеспокоился, подошёл к нему, ткнулся носом в ногу. Он наклонился, погладил меня.
– Не бойся, – сказал он. – Я с тобой. Мы вместе.
Я хотел верить. Но в его глазах я видел ту же тревогу, что чувствовал в воздухе.
Потом я увидел переноску.
Она стояла в коридоре, открытая, как огромная пасть зверя. Я замер. Переноска. Моя старая врагиня. Та, в которой меня трясло в машине, когда он вёз меня из питомника. Та, в которой я ездил к ветеринару, где меня кололи иголками. Я зашипел, отступил на два шага, прижал уши.
– Велес, – сказал Иван, заметив мою реакцию. – Не надо. Это ненадолго. Посидишь в переноске, потом сядем в машину, потом в самолёт, и всё.
Я не слушал. Я смотрел на переноску, и вся моя шерсть вставала дыбом. Нет. Ни за что. Я развернулся и побежал в спальню. Запрыгнул на шкаф – туда, где он не мог меня достать. Сел, выгнул спину, зашипел на всякий случай. Пусть знает.
Иван пришёл, посмотрел на меня снизу вверх.
– Слезай, – сказал он.
Я не слез. Я сидел на шкафу, смотрел на него, и всё моё тело говорило: нет. Не пойду. Не полезу. Не заставляй.
Он вздохнул, ушёл. Я думал, что он оставит меня в покое. Я думал, что, может быть, он передумает. Я ошибался.
Через десять минут он вернулся. В руке у него было что-то маленькое, белое, завёрнутое в бумагу. Я насторожился. Он развернул бумагу, и в воздухе поплыл знакомый, родной, предательский запах.
Мороженое.
Я дёрнул ухом. Он откусил вафлю. Я смотрел, как он жуёт, как облизывает мороженое, как белая масса тает у него на губах. Потом он отломил маленький кусочек вафли, провёл им по белому столбику, набирая мороженое, и протянул в мою сторону.
– Ну, иди, – сказал он. – Последнее мороженое в этой квартире.
Я смотрел на кусочек вафли с мороженым. Я смотрел на переноску, которая ждала в коридоре. Я боролся сам с собой. Мороженое пахло так, что у меня потекли слюнки. Но переноска… переноска была переноской. Она пахла страхом и предательством.
– Я не буду тебя обманывать, – сказал Иван. – Переноска нужна. Мы едем далеко. Сначала на машине, потом в аэропорт, потом на самолёте. Без переноски нельзя. Но после всего этого будет новый дом. И мороженое. Много мороженого. Обещаю.
Я смотрел на него. Он держал кусочек вафли, и его рука не двигалась. Он ждал. Я не выдержал. Голод и любовь к мороженому оказались сильнее страха. Я спрыгнул со шкафа, подбежал, слизал белую массу. Вафлю вернул. Он отломил ещё кусочек, опять набрал мороженого, протянул. Я слизал. Потом ещё. Потом ещё.
А потом он быстро схватил меня за шкирку.
Я зашипел, дёрнулся, выпустил когти, но было поздно. Он уже нёс меня в коридор, прижимая к груди, чтобы я не царапался. Я вырывался, извивался, но он держал крепко. Переноска была открыта. Он засунул меня внутрь, и дверца закрылась с тихим щелчком.
Я заорал. Я бил лапами по пластику, царапал, кусал, тряс прутья. Переноска качалась, но не открывалась. Он поставил её на пол и сел рядом.
– Тихо, – сказал он. – Всё будет хорошо.
Я не верил. Я сидел в переноске, злой, обиженный, преданный. Он выманил меня мороженым! Он использовал наш священный ритуал против меня! Это было подло. Это было нечестно. Я зашипел на него сквозь пластик, выпустил все когти.
– Я знаю, ты злишься, – сказал он, глядя на меня через прозрачную стенку. – Но по-другому было нельзя. Ты бы сам не залез. А нам нужно ехать.
Он был прав. Я бы не залез. Но это не делало его поступок правильным.
Я отвернулся, забился в угол переноски и решил больше никогда не смотреть на него. Пусть знает. Пусть мучается. Я – аристократ, меня нельзя так обманывать.
Он вздохнул, поднял переноску. Я почувствовал, как она качнулась, и мы поехали. Сначала лифт – я ненавидел лифт, эту металлическую коробку, которая двигается сама по себе, – потом подъезд, потом дверь, потом улица.
Я сидел в углу, смотрел в пол, но краем глаза видел мелькающие тени. Машины, дома, деревья. Всё, как в тот первый раз, когда он вёз меня из питомника. Только теперь я был не маленьким испуганным котёнком. Я был взрослым котом, потомственным аристократом, львом. Я не должен бояться. Я не должен пищать.