Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ (страница 8)
– Золотые Короли? – переспросил отец, и голос его дрогнул. – Это же просто сказки, легенды для детей. Их никогда не существовало на самом деле.
– Легенды, которые, если их разбудить, могут сожрать твой корабль вместе с тобой за считанные секунды, – отрезала бабушка. – Если камень разбить или просто сильно нагреть, защитная оболочка разрушится, и зародыш проснется. И начнет расти с космической скоростью. За сутки эта тварь может достичь размеров небольшого астероида. За неделю – поглотить целую планету. А кормится она… любой доступной энергией. Тепловой, электрической, ядерной, какой угодно. Высосет наш реактор досуха – и мы превратимся в холодную, безжизненную консервную банку, дрейфующую в космосе вечность.
Мы переглянулись. Дед побледнел так, что его седая борода стала казаться черной на фоне белого, как мел, лица.
– Я вез такую хреновину? – прошептал он осипшим голосом. – В пятьдесят третьем? Когда летал на Марс с тем подозрительным грузом?
– Вез, – кивнула бабушка. – И тебя тогда, дурака, прикрывала целая группа моих ребят. Мы подменили контейнер прямо в полете, пока ты спал в своей каюте, напившись в стельку. А настоящий… настоящий груз тогда ушел прямиком к Коршунову-старшему. К отцу этого гаденыша, который сейчас за нами гонится.
– К отцу? – уточнил я, начиная понимать масштаб трагедии.
– Именно. И Коршунов-старший прекрасно знал, что это такое и какую силу может дать. Он мечтал использовать «Янтарную тюрьму» как абсолютное оружие, чтобы захватить власть в Империи. Но не успел, умер при очень странных и загадочных обстоятельствах. А его сынок, Арсений, унаследовал не только крейсер «Ястреб», но и все папины секреты. И теперь он ищет камень, чтобы завершить дело отца.
– И теперь он хочет забрать этот камень у нас? – спросил отец, и в его голосе звучала обреченность.
– Он хочет не просто камень, Павел. Он хочет безграничную власть, – поправила бабушка. – Камень для него – это всего лишь удобный инструмент. С его помощью он сможет шантажировать весь Имперский Сенат, сможет уничтожать непокорные миры. Он сможет стать богом, если, конечно, не сдохнет первым, когда тварь внутри камня проснется и сожрет его вместе с его драгоценным крейсером. Но Коршунова это не волнует. Он игрок, и он готов рискнуть всем.
– Красивая перспектива, – хмыкнул я, чувствуя, как во рту пересохло. – Прямо райские кущи. И что нам теперь, интересно, делать?
Бабушка открыла рот, чтобы дать нам очередную порцию откровений, но в этот момент корабль содрогнулся от мощнейшего удара. Так сильно, что мы все, включая бабушку с тарелкой, попадали с кресел и покатились по полу рубки. Котлеты разлетелись во все стороны, и одна из них липко шлепнулась прямо на лоб отцу.
– Попали, – констатировал дед абсолютно спокойным тоном, выглядывая в ближайший иллюминатор. – Товарищи дорогие, у меня для вас плохие новости. Они стреляют. Прямо по нам, целехонько.
– Не по нам, – поправил его отец, кое-как поднявшись и вглядываясь в показания радара. – По астероидам вокруг нас. Они хотят вызвать массированный камнепад и просто завалить нас тоннами обломков. Классическая тактика.
– Гениально, – вздохнул я, поднимаясь с пола и потирая ушибленный локоть. – Просто гениально в своей простоте. Умереть, будучи раздавленным кусками космического камня в открытом космосе. Красивее только в гробу под духовой оркестр на собственных похоронах.
– Не ной! – рявкнула бабушка неожиданно зычным, командирским голосом. Она решительным движением сорвала с себя фартук и мгновенно превратилась из домохозяйки в боевого офицера. – Игнат, живо тащи мой старый, армейский чемодан из-под кровати! Тот, что с секретным замком! Павел, готовь маневровые двигатели к экстренному маневру! Михаил, быстро за мной!
– Куда? – опешил я, не понимая, что происходит.
– Учить тебя воевать по-настоящему, внучек! – крикнула бабушка, уже выбегая из рубки. – Потому что если мы сейчас не дадим этим выкормышам достойный бой, то через каких-то полчаса твоя любимая бабушка будет уже не с котлетами и пирожками, а с нимбом над головой и крыльями за спиной! И это не входит в мои пенсионные планы!
Я рванул за ней. В длинном, узком коридоре она резко остановилась и обернулась ко мне. В ее глазах плясали те же бесенята, что и у деда, когда он колдовал над очередным изобретением.
– Знаешь, почему Ветров предал твоего отца пять лет назад? – спросила она вдруг, глядя мне прямо в душу.
– Потому что он подонок и мразь? – предположил я самое очевидное.
– Потому что он трус, – бабушка печально покачала головой. – Вит Ветров – самый обычный, заурядный трус. Он случайно увидел, что лежит в контейнере, понял, что это такое и чем грозит, и просто испугался. До усрачки испугался. Потому что настоящая опасность для таких людей не в том, что тебя убьют. А в том, что ты можешь по своей глупости разбудить то, что потом уже никакая сила не остановит.
– И поэтому он сбежал, бросив отца?
– Поэтому. А теперь он вернулся, потому что его заставили силой. Коршунов поймал его, прижал к стенке, и теперь Ветров – его послушная марионетка. Он будет делать все, что прикажут, потому что дорожит своей жалкой шкурой. И он тот, кто наведет врага прямо на наш след. Помяни мое слово, внучек.
Я вспомнил Ветрова, стоящего на пирсе. Его холеное лицо, его фальшивую улыбку, его мундштук с сигаретой. Его предложение «помочь» и выиграть время. И вдруг все кусочки этого грязного пазла встали на свои места.
– Он нас специально заманил в ловушку, – прошептал я, чувствуя, как закипает холодная, лютая злоба. – Он дал нам уйти только для того, чтобы Коршунов знал, где мы и куда летим. Он маяк.
– Умный мальчик, – кивнула бабушка с одобрением. – Соображаешь на ходу. А теперь скажи мне, стратег: что мы будем делать в этой безвыходной ситуации?
Вокруг снова грохнуло, и корабль тряхнуло еще сильнее. Где-то в рубке отчаянно матерился отец, проклиная Коршунова и всех его родственников до седьмого колена по матери. Дед, судя по доносящимся звукам, пытался на скорую руку починить свою кофеварку, которая теперь, судя по гудению, работала как мощный генератор защитного поля, пожирая остатки энергии.
– Мы не можем просто сбежать, – сказал я, лихорадочно соображая. – Нас слишком много, нас будет легко засечь. А их слишком много, они перекроют все выходы.
– Правильно мыслишь.
– Мы не можем сдаться, даже если захотим. Коршунов убьет нас в любом случае, просто ради собственного удовольствия.
– Верно, внучек.
– Значит, – я глубоко вздохнул, – у нас только один выход. Нападать первыми.
Бабушка расплылась в широкой, искренней улыбке. Впервые за этот безумный вечер.
– Внучек, – сказала она с гордостью. – А из тебя, кажется, и правда выйдет толк. Пошли скорее. Покажу тебе, чему меня учили мои старые учителя в школе имперской разведки.
Мы ворвались в ее каюту. Там, под горой трехлитровых банок с солеными огурцами, квашеной капустой и вареньем из одуванчиков, стоял старый, потертый, но очень внушительный армейский чемодан с выцветшей, но все еще различимой эмблемой Имперской службы безопасности.
– Открывай, – скомандовала бабушка. – И знакомься со своим наследством, Михаил.
Я дрожащими руками щелкнул массивными замками. Тяжелая крышка медленно поднялась. Внутри, на идеально вычищенном бархате, лежало оружие. Но не такое, как в дешевых оружейных магазинах на окраинах. Красивое, изящное, смертоносное. Древнее, но идеально сохранившееся.
– Это оружие, внучек, – сказала бабушка тихо и торжественно, – работало еще до Большого Исхода. И оно работает до сих пор, лучше всякого современного пластикового дерьма. Бери.
Я осторожно взял в руки тяжелый, теплый, почти живой пистолет неземной красоты. На вороненом стволе была искусно выгравирована дарственная надпись: »Полковнику Светловой З.И. За беспримерную верность Империи и личное мужество, проявленное при исполнении служебного долга. 2457 год от Р.Х.»
– Бабушка, – выдохнул я, потрясенный. – Ты была настоящим героем?
– Я была, внучек, дурой-полковником, – поправила она меня с грустной усмешкой. – Которая влюбилась в старого контрабандиста и испортила себе всю блестящую карьеру. Но оружие свое я сберегла как зеницу ока. И сейчас, внучек, мы покажем этим напыщенным мальчикам на «Ястребе», что значит настоящая, дедовская школа. Школа, которую сейчас уже не преподают.
Снаружи грохнуло с такой чудовищной силой, что тяжеленный чемодан подпрыгнул на месте. Мы с бабушкой выглянули в иллюминатор.
«Ястреб» висел прямо перед нами, огромный, черный, неумолимый. Он подошел так близко, что можно было без труда разглядеть зловещие отблески пламени в его многочисленных орудийных портах, готовых к залпу. Коршунову надоело играть в кошки-мышки. Он не собирался нас заваливать камнями, как крыс в норе. Он собирался расстрелять нас лично, в упор, как мишень в тире.
– Ну что, – сказал я, взводя курок древнего, но смертоносного пистолета. – С Богом, бабушка.
Бабушка перекрестилась размашистым жестом. И мы пошли умирать. Или побеждать. В семье Светловых это всегда было одним и тем же.