Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ (страница 10)
Когда на бескрайних просторах космоса, наконец, замаячили долгожданные огни станции «Балтика-7», я вдруг с абсолютной, кристальной ясностью понял одну простую, но очень важную вещь: моя прежняя, скучная и однообразная жизнь никогда не вернется. И дело было вовсе не в дурацком камне, не в злобном Коршунове и даже не в подлом предательстве Ветрова. Дело было во мне самом.
Я впервые в жизни по-настоящему захотел не просто выжить любой ценой. Я захотел победить. Я захотел дать сдачи.
– Приготовиться к стыковке! – скомандовал отец, выводя корабль на орбиту станции. – Михаил, быстро дуй в шлюз и приготовься встречать дорогих гостей.
– Каких еще гостей? – удивился я.
– А я откуда знаю, – усмехнулся отец, но усмешка вышла нервной. – На «Балтике» всегда полно самого разного народа. И, поверь моему опыту, далеко не все из них наши друзья.
Я тяжело вздохнул, сунул пистолет за пояс и пошел в шлюзовую камеру. Бабушкин пистолет приятно грел бок через ткань куртки. За спиной осталась рубка с отцом и бабушкой. Где-то в глубоких недрах корабля яростно копался в проводах дед. А впереди была абсолютная, пугающая неизвестность.
«Балтика-7» встречала нас хаотично мигающими стыковочными огнями и привычным, тошнотворным запахом переработанного воздуха. Типичная космическая станция-помойка. Только вот на причале, к которому мы пристыковались, вместо обычных докеров и грузчиков стояла группа мрачных людей в идеально выглаженной черной форме Имперской службы безопасности. И смотрели они прямо на наш шлюз.
– Попали, – выдохнул я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Отец сзади выругался длинно и грязно. Бабушка абсолютно спокойно достала из-под фартука второй, запасной пистолет.
– Не дрейфь, внучек, – сказала она с ледяным спокойствием. – Это, голубчики, только самое начало веселья.
И мы вышли встречать свою судьбу.
Глава 5. «Ястреб» и капитан Коршунов: портрет хищника в интерьере
Шлюз открылся с протяжным, тоскливым шипением гидравлики. Воздух станции «Балтика-7» ударил в лицо привычной, тошнотворной смесью: озон от бесчисленных генераторов, вонь дешевого синтетического кофе из автоматов и кислый запах чужого, нестираного пота. Запах космической помойки, где люди готовы продать собственную душу за лишний кредит и кусок хлеба с синтетическим маргарином.
– Светлов Павел Игнатьевич? – осведомился офицер, шагнув вперед и щелкнув каблуками начищенных ботинок.
Молодой лейтенант, лет двадцати пяти, с выбритым по-уставному затылком, бледным, невыразительным лицом и глазами, полными болезненного, фанатичного служебного рвения. Самая опасная, непредсказуемая порода людей в галактике. Такие стреляют сначала, а документы проверяют потом, уже у трупов.
– Допустим, – буркнул отец, выходя из шлюза с таким независимым и нахальным видом, будто собирался не документы на груз предъявлять, а надрать кому-то тощий зад за плохое поведение. – А в чем, собственно, дело, сынок? Мы люди маленькие, мирные, ничего не знаем.
– Имперская служба безопасности, – лейтенант сунул под нос отцу удостоверение, которое тот даже не посмотрел. – Приказ капитана Коршунова. Полный досмотр всех прибывших с территории Старой Земли.
– С Земли? – отец изобразил на лице такое искреннее удивление, что я на секунду поверил ему сам. – А мы, понимаешь, с пояса астероидов топаем. Заблудились маленько по дороге. Навигация, понимаешь, накрылась медным тазом, спасибо деду-экспериментатору. Пришлось петлять.
Офицер нахмурился, с подозрением сверяясь с планшетом.
– Но по нашим оперативным данным, вы вышли с Земли ровно четыре часа назад. У нас есть точная фиксация взлета.
– Данные, лейтенант, имеют неприятную привычку врать, – вмешался я, выходя из шлюза и стараясь придать своей физиономии максимально безобидное, глуповатое выражение.
Молодой, зеленый помощник капитана, который ничего не знает, ничего не решает и вообще случайно здесь оказался. Таких на каждой станции пруд пруди.
– У нас дед – заслуженный рационализатор и изобретатель, – продолжал я заливать. – Он так намудрил с электропроводкой в этот раз, что мы теперь вообще не знаем, откуда конкретно вылетели и куда, собственно, прилетим. Может, мы вообще из параллельной галактики, а? Мало ли, бывает.
– Молчать! – рявкнул лейтенант, сверкнув глазами. Но в его уверенном взгляде мелькнула тень сомнения. Сомнение – это хорошо. Сомнение можно и нужно использовать.
Из глубины шлюза величаво, как императорский крейсер на параде, выплыла бабушка. С корзинкой. Самой обычной, плетеной, деревенской корзинкой, из которой аппетитно торчало горлышко запотевшей бутылки и выглядывал краешек вышитого полотенца.
– Мальчики, – ласково, прямо-таки медовым голосом проворковала бабушка, – а вы тут долго еще будете выяснять отношения? У меня, понимаешь, пирожки с пылу с жару стынут, теряют свои вкусовые качества. А ну-ка, идите сюда, служивые. Устали, небось, на посту стоять, проголодались? Берите, пока горячие.
Лейтенант опешил. Он явно готовился к допросу опасных преступников, к перестрелке, к погоне, к геройству. А тут – бабушка с пирожками. Такого сценария не было ни в одном учебнике.
– Не положено, – неуверенно пробормотал он, но взгляд его уже приклеился к корзинке.
– Чего не положено-то? – бабушка ловко, одним движением, выхватила из корзинки румяный, с хрустящей корочкой пирожок, от которого шел такой умопомрачительный аромат, что у меня самого слюнки потекли ручьем. – Пирожок съесть, что ли, не положено служивому человеку? А ну, попробуй откажись от угощения, когда тебе бабушка предлагает!
Пирожок пах так, что у лейтенанта, судя по его внезапно изменившемуся лицу, потекло что-то другое, кроме слюней. Он судорожно сглотнул.
– Я на службе, вообще-то…
– И Христос, между прочим, на службе был у людей, а ел! – наставительно подняла палец бабушка, ловко всовывая пирожок прямо в несопротивляющуюся руку офицера. – Ешь давай, не стесняйся. С мясом, свежайшие. Домашние, не какие-нибудь синтетические из автомата.
Лейтенант, как загипнотизированный, поднес пирожок ко рту. Откусил. Зажмурился от нахлынувшего, почти забытого блаженства.
– Хорошо, – промычал он с набитым ртом, жуя и довольно урча. – Очень, очень хорошо. Спасибо, бабушка.
А то ж, – довольно кивнула бабушка. – Я, сынок, эти пирожки еще при царе Горохе печь научилась. У меня прабабка в царской кухне служила. А теперь скажи-ка мне, служивый, по старой дружбе: чего это вы тут на посту стоите, как истуканы? Война, что ли, началась, пока мы летели? Террористы какие объявились?
– Да нет, – лейтенант облизнулся, доедая пирожок и с надеждой косясь на корзинку. – Камень тут один ищут, понимаете. Янтарный. Говорят, очень ценный, исторический. Сам капитан Коршунов лично прибудет с минуты на минуту, будет проверять все прибывшие суда.
– Ох ты ж, батюшки! – всплеснула руками бабушка, изображая полную наивность. – Камень! А я-то, старая, думала, сокровища какие пиратские ищете. Ну давай, проверяйте, милые, проверяйте. У нас ничего такого нет и быть не может. Только хлам старый, запчасти от дедовых изобретений да я со своими пирожками.
– Дед? – переспросил лейтенант, насторожившись.
– Ага, – подтвердил я, входя в роль. – Вы его, пожалуйста, не трогайте, он у нас с приветом. Глуховат, слеповат и вообще, – я выразительно покрутил пальцем у виска. – Военный синдром, контузия старая. Чуть что не по нему – сразу начинает стрелять без предупреждения.
– Из чего стрелять? – еще больше насторожился офицер.
– Из кофеварки, – честно признался я, разводя руками. – Он в нее генератор плазменный встроил, для сугреву. Лечится так от депрессии. Пьет кофе и стреляет во все стороны. Говорит, помогает.
Лейтенант посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел этот же взгляд на бабушку. Потом снова с надеждой уставился на корзинку, где лежало еще с десяток румяных пирожков.
– Ладно, – махнул он рукой обреченно. – Проходите пока. Но имейте в виду
– если что, мы вернемся. С самой тщательной проверкой.
– Возвращайтесь, голубчик, возвращайтесь, – ласково сказала бабушка, пряча корзинку за спину. – Я еще пирожков к вашему приходу напеку, с капустой и яйцом. Вы какие больше любите?
Мы быстро, но не бегом, прошли через кордон. Я выдохнул только за ближайшим углом, в техническом коридоре, заваленном какими-то трубами.
– Ба, – выдохнул я, чувствуя, как колотится сердце. – Ты просто гений шпионажа. Тебе бы в разведке служить, а не пирожки печь.
– Я и служила, внучек, – поправила бабушка, деловито поправляя фартук. – Тридцать лет без перерыва. А гении – это те, кто без пирожков воюет, на голом энтузиазме. Мы же, Светловы, воюем всегда с комфортом, с душой и с закуской.
– Куда теперь? – спросил отец, оглядывая пустой коридор.
– В город, – коротко ответила бабушка. – В старый, жилой сектор. Там живет один очень нужный нам человек. Он нам точно поможет.
– Кто же это? – спросил я, чувствуя очередной подвох.
– Громов, – сказала бабушка, и в ее обычно твердом голосе вдруг прозвучала какая-то странная, давно забытая нежность, от чего мне стало совсем не по себе. – Старый разведчик, моя первая любовь и мой бывший… начальник. Если он, конечно, еще жив после всего.