Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ (страница 11)

– А почему, интересно, он может быть мертв? – осторожно поинтересовался я.

– Потому что такие люди, как Громов, внучек, не умирают в своей постели под храп жены и плач внуков, – философски заметила бабушка. – Они просто исчезают в один прекрасный день. Или их исчезают те, кому это выгодно.

– Обнадеживает, прямо как всегда, – хмыкнул я, но спорить не стал.

Мы двинулись по бесконечным, запутанным коридорам станции. «Балтика-7» была классической перевалочной базой на задворках галактики: бесконечные бары с дешевым пойлом, сомнительные магазинчики, торгующие всем подряд, обшарпанные гостиницы для космических бродяг и кучи подозрительных личностей, бесцельно шныряющих туда-сюда в вечном поиске легкой наживы и халявной выпивки.

– Смотрите, – сказал отец, кивая на огромный голографический экран, висящий прямо в баре, мимо которого мы проходили.

Там, в новостном блоке, транслируемом на всю станцию, висело лицо. Красивое, холеное, хищное, с холодными, как лед, глазами, тонкими, брезгливо поджатыми губами и идеальным пробором в прическе. Капитан первого ранга Арсений Коршунов, командир крейсера «Ястреб». Легенда имперского флота. И наш личный, персональный кошмар на ближайшее будущее.

– …капитан Коршунов сегодня сделал официальное заявление для прессы, – вещал диктор с идеальной укладкой. – Он пообещал, что найдет похитителей секретного имперского груза любой ценой и в кратчайшие сроки. Всем гражданам предписано немедленно сообщать о любой подозрительной активности в системе. Преступники чрезвычайно опасны, вооружены и, вероятно, находятся в состоянии отчаяния.

– Красавец, – прокомментировал я, разглядывая физиономию врага. – Прямо с обложки журнала «Космический психопат года». Модель.

– Не шути с этим, – оборвал меня отец, хмурясь. – Он вообще никогда не шутит. У него с чувством юмора напряженка с рождения.

Мы прошли мимо бара. За стойкой, протирая грязной тряпкой не менее грязные стаканы, скучал дроид-бармен старой модели, с оторванной рукой и одним работающим глазом. В углу, уронив лысую голову прямо на липкий стол, мирно дремал какой-то космический бродяга в промасленном комбинезоне. Обычная, рядовая картина для любого портового бара.

– Сюда, – скомандовала бабушка, неожиданно сворачивая в едва заметный, узкий проулок между мусорными контейнерами.

Там, за горой вонючего, гниющего мусора, была неприметная, обитая ржавым железом дверь с табличкой, на которой коряво было выведено от руки: «Опасно! Высокое напряжение! Не входить! Убьет!»

– Точно сюда? – усомнился я, оглядываясь на зловонные кучи.

– Точно, – кивнула бабушка и три раза постучала в дверь костяшками пальцев: три коротких, два длинных, и еще один короткий. Старый, шпионский шифр.

Дверь со скрежетом приоткрылась. В узкой полоске света показалось лицо. Старое, морщинистое, изрезанное глубокими шрамами, как старая карта звездного неба, с седой щетиной и кустистыми бровями. Но глаза… глаза у этого человека были неожиданно молодые, цепкие, живые, с хитринкой. И очень, очень внимательные.

– Зина, – сказал он хрипло, с присвистом. – Жива, старая чертовка. А я уж думал, ты того… померла давно от тоски по мне.

– А ты думал, – усмехнулась бабушка, и в ее голосе вдруг прорезались молодые, задорные нотки. – Здорово, Громов. Пустишь старую знакомую со товарищи?

Громов посторонился, пропуская нас в темный проем. Мы вошли.

За дверью оказалась довольно большая комната, заставленная старой, допотопной аппаратурой: мигающие экраны осциллографов, кучи проводов, паяльные станции, какие-то приборы неизвестного назначения. Пахло паяльной кислотой, жженым текстолитом, крепким кофе и старыми, пожелтевшими бумагами.

– Кто с тобой? – спросил Громов, вглядываясь в наши лица в полумраке.

– Семья, – коротко ответила бабушка. – Павел, сын мой. Михаил, внук. И муж, – она кивнула в сторону двери, за которой остался дед. – Старый контрабандист, на корабле остался, навигацию пытается починить ценой собственной жизни.

– Светловы, значит, – Громов покачал головой, и на его губах появилась едва заметная усмешка. – Я, признаться, следил за вами все эти годы. Иногда. Когда было время.

– И что же ты выследил, старый?

– Что вы, голуби, вляпались по самые уши, – Громов тяжело опустился в скрипучее кресло, жестом предлагая нам располагаться кто где. – Коршунов ищет камень. «Янтарную тюрьму». И ему уже точно известно, что камень сейчас у вас.

– Откуда? – спросил отец напряженно.

– Ветров сдал, – пожал плечами Громов, как о чем-то само собой разумеющемся. – Вит Ветров вообще много чего сдает, у него талант. Он работает на Коршунова уже почти пять лет. С того самого момента, как сбежал с вашим грузом.

Я почувствовал, как внутри закипает привычная, холодная злоба.

– Так это он специально нас подставил пять лет назад? Подставил отца?

– Именно, – кивнул Громов, ничуть не смущаясь. – Ему тогда позарез нужен был этот камень. Но он, дурак, не знал, что груз по дороге подменили мои люди. Он вез пустышку, даже не подозревая об этом. А когда узнал, что в контейнере муляж, понял, что Коршунов его за это просто убьет. И сбежал, как крыса с тонущего корабля.

– А теперь вернулся, потому что Коршунов вышел на след настоящего камня? – догадался я.

– Умный мальчик, – одобрительно сказал Громов, сверкнув глазами. – Да. Коршунов нашел настоящий след. И Ветров вернулся, чтобы выслужиться перед хозяином в последний раз. Он думает, что если поможет поймать вас, то получит прощение и, может быть, даже награду.

– Получит пулю в затылок, – мрачно пообещал отец.

– Это еще в лучшем случае, – согласился Громов. – Но нам сейчас не о судьбе Ветрова думать надо. Нам надо срочно решать, что делать с этим чертовым камнем.

– Бабушка сказала, вы, возможно, знаете, – сказал я, глядя в глаза старому разведчику. – Что его можно надежно спрятать в Кёнигсберге. Под землей, в старых фортах.

Громов посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевел взгляд на бабушку.

– Ты им уже все рассказала? – спросил он.

– Пришлось, – вздохнула бабушка. – Времени больше нет на секреты и недомолвки. Война на пороге.

Громов кивнул, с трудом поднялся из кресла и подошел к противоположной стене, сплошь заставленной стеллажами с барахлом. Нажал что-то неприметное, и часть стеллажей бесшумно отъехала в сторону, открывая темный, узкий проход, уходящий куда-то в глубину станции.

– Идемте, – коротко бросил он. – Покажу вам то, что мы строили здесь пятьдесят лет назад. И что, надеюсь, до сих пор работает, как часы.

Мы молча двинулись за ним. В темноту. В полную неизвестность. В самое сердце чудовищной тайны, которая должна была либо спасти нас всех, либо уничтожить без следа. А где-то на орбите «Балтики-7», в черной пустоте космоса, уже завис, готовый к прыжку, «Ястреб». Коршунов прибыл раньше, чем обещал. И он не собирался никого ждать.

Интерлюдия 1. Коршунов: портрет хищника в полный рост

«Знаешь, в чем разница между мной и вами, Светловы? Вы воюете, потому что у вас нет выбора. А я воюю, потому что мне это нравится. Потому что это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым».

– Капитан Арсений Коршунов, из личного дневника.

Капитан первого ранга Арсений Коршунов сидел в своем любимом командирском кресле на мостике крейсера «Ястреб» и с ленивым, хищным интересом разглядывал голографический экран, на котором во всех деталях медленно вращалась уродливая станция «Балтика-7». Маленькая, вонючая, ничтожная станция, населенная крысами, предателями и мелкими жуликами. Именно туда, по самым свежим данным его осведомителя Ветрова, направились эти никчемные Светловы.

– Ветров здесь? – спросил он, не оборачиваясь. Голос у него был тихий, вкрадчивый, но от него у подчиненных почему-то всегда холодело между лопаток.

– Так точно, господин капитан, – вытянулся в струнку адъютант. – Ожидает в коридоре, как вы приказали.

– Пусть войдет, – разрешил Коршунов, не меняя позы.

Вит Ветров вошел, стараясь изо всех сил держаться с достоинством и независимостью, как и подобает человеку, который делает важное дело. Но это у него получалось из рук вон плохо. Потому что перед Коршуновым вообще невозможно было держаться с достоинством. Только с животным ужасом. Или с лютой, бессильной ненавистью. Или с тем и другим сразу, что было самым распространенным вариантом.

– Капитан, – Ветров склонился в подобострастном поклоне. – Я сделал все в точности, как вы приказывали. Светловы сейчас здесь, на станции. Мои люди видели, как их корабль пристыковался к доку Д.

– Знаю, – коротко бросил Коршунов. – Мои люди уже блокируют все возможные выходы со станции. Вопрос в другом, Ветров: где конкретно находится камень?

– На их корабле, – уверенно, даже с апломбом, заявил Ветров. – Я своими глазами видел тот самый контейнер, когда загружал его пять лет назад. Светловы жадные, они не могли его выбросить. Такие люди ничего не выбрасывают, они копят.

– Жадность – это замечательное качество, – задумчиво протянул Коршунов, поигрывая дорогой ручкой в пальцах. – Жадность позволяет с высокой точностью предсказывать поведение человека. А предсказуемый враг, Ветров, – это практически уже мертвый враг. С ним легко и даже скучно.

Он встал с кресла и плавно, по-кошачьи, подошел к огромному, во всю стену, иллюминатору. За толстенным, пуленепробиваемым стеклом сияли бесконечные, холодные звезды. Равнодушные, вечные, безмолвные.