Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ (страница 6)
Когда за тобой по пятам гонится псих с целым имперским крейсером, а в трюме лежит камень, способный если не развязать галактическую войну, то уж точно обеспечить тебе пожизненный срок в самой страшной тюрьме галактики, самое время поговорить о родственниках. Потому что если уж подыхать, надо хотя бы знать, чьи гены будут размазаны по стенкам звездолета в виде неравномерного слоя.
Семья Светловых – это не просто группа людей, объединенных общей фамилией и любовью к дешевому пиву. Это диагноз, передающийся по наследству с той же неумолимостью, что и склонность к облысению или хронический оптимизм в безвыходных ситуациях. Три поколения космических бродяг, три характера, три совершенно разных способа не сдохнуть в мире, где даже вакуум дружелюбнее, чем имперский налоговый инспектор с похмелья.
– Михаил, мать твою за ногу, держи курс на пояс астероидов! – рявкнул отец, влетая в рубку с открытой банкой пива в одной руке и ржавым, но заряженным пистолетом в другой. – Там мы сможем затеряться среди камней, как иголка в стоге сена!
– Пап, ты в своем уме?! – заорал я в ответ, вцепившись в штурвал так, что костяшки пальцев побелели. – Там же радиация фонит так, что наши дети родятся с тремя головами! Там метеориты носятся с бешеной скоростью! И там полный ноль гравитации! Мы там затеряемся буквально – нас просто разберет на атомы!
– Не ной! – рявкнул отец, хлебнув пива и довольно рыгнув. – Дед всегда так делал, когда за ним гналась марсианская полиция!
И тут я понял, что мы, возможно, спасены. Потому что если дед так делал – значит, либо мы выживем и будем вспоминать это приключение с улыбкой, либо умрем, но умрем красиво, под музыку и с фейерверками. Дед вообще был мастером эффектных, кинематографичных смертей, которые почему-то каждый раз заканчивались грандиозным спасением, бутылкой его фирменного самогона и рассказом, который длился до утра.
Дед Игнат в этот момент сидел в своей каюте, которая одновременно являлась мастерской безумного изобретателя, складом старого хлама, который «еще пригодится», и личной пивной. Ему было уже хорошо за девяносто, но он не признавал цифр. Он носил окладистую седую бороду, как у классического попа или Карла Маркса (в зависимости от освещения), и матерился так виртуозно и заковыристо, что у имперских дроидов от такого лексикона плавились предохранители и начинали искрить процессоры. Когда мы с отцом ворвались в его каюту без стука, дед как раз пытался припаять самодельный реактивный ускоритель от детской игрушки к своей любимой кофеварке, которая уже и так была нафарширована разными улучшениями до предела.
– Дед! – выпалил я, падая в продавленное кресло, из которого торчали пружины. – За нами гонится Коршунов на своем «Ястребе»! У нас в трюме лежит какой-то древний артефакт, из-за которого нас хотят убить! И мы сейчас летим в пояс астероидов, чтобы спрятаться от целого крейсера!
Дед поднял на меня глаза, в которых плясали бесенята. Трезвый он был в данный момент или пьяный – определить никогда не удавалось с точностью. Скорее всего, он находился в уникальном, им же самим изобретенном состоянии, которое называл «боевая готовность номер ноль», то есть и то, и другое одновременно, с легким привкусом вдохновения.
– Коршунов, говоришь? – переспросил он, небрежно откладывая раскаленный паяльник прямо на стол, где он прожег очередную дыру. – Это который на «Ястребе»? Мерзавец еще тот, я его хорошо знаю. Вернее, знал его папашу. Тот тоже был первостатейный мерзавец, но пил, надо отдать должное, исключительно хороший, выдержанный коньяк, а не эту синтетическую бурду. А сынок – говно, а не человек. Предпочитает синтетическую дрянь из торговых автоматов.
– Дед! – простонал я, хватаясь за голову. – Сейчас совершенно не время и не место обсуждать гастрономические и вкусовые предпочтения врага! Нас через пять минут либо расстреляют из главного калибра, либо возьмут на абордаж и будут пытать!
– Не убьют, – спокойно, даже с какой-то ленцой, заявил дед, с кряхтением вставая и потягиваясь так, что захрустели все его древние суставы. – У меня есть план. Гениальный.
– План? – отец поперхнулся пивом, и оно пошло носом. – У тебя никогда не было планов, дед. У тебя была только безбашенная интуиция, запредельная наглость и мой самогон. Это не план, это авантюра чистой воды.
– Это и есть план! – наставительно поднял вверх указательный палец дед. – Самый лучший план – это отсутствие плана. Импровизация, сынок, царица полей и космоса! Сейчас мы включим наши мощнейшие глушилки, которые я вчера дособирал из старого тостера, нырнем в этот гребаный пояс поглубже, а там – как карта ляжет. Авось пронесет.
– Гениально, – вздохнул я с нескрываемым сарказмом. – Прямо курс молодого бойца в академии имперского флота. Стратегия, достойная полководца.
Но дед уже не слушал моих причитаний. Он самозабвенно колдовал над своей кофеваркой, которая вдруг загудела на высокой, неестественной ноте и, прежде чем дед успел нажать кнопку отключения, с оглушительным треском выдала мощную струю плазмы прямо в низкий потолок каюты. В рубке тут же заверещала пожарная сигнализация, замигали красные лампочки, и из вентиляции повалил едкий дым.
– Не обращайте внимания! – радостно замахал руками дед, довольно улыбаясь. – Это она просто тестируется! Проверяет боеготовность!
– Что она тестирует, дед?! – заорал я, пытаясь перекричать вой сирены. – Нашу способность сгореть заживо в собственной каюте до того, как нас подстрелят имперцы?
В этот самый драматический момент в рубку величественно, как линкор на всех парах, вплыла бабушка. Бабушка Зина – это была женщина-легенда, перед которой трепетали не только мы, но даже матерые пираты с Ориона, известные своей жестокостью. Потому что бабушка не просто готовила – она творила самую настоящую, безумную магию на кухне. Ее борщ мог воскресить мертвого после тяжелого ранения, а ее фирменный самогон однажды использовали как высокооктановое топливо для истребителя, когда закончилось штатное горючее. Истребитель не только долетел до базы, но и развил скорость, вдвое превышающую паспортную. Правда, пилот потом месяц лечился от тяжелейшей алкогольной интоксикации, но пилоты вообще неженки, что с них взять.
– Что за шум, а драки нет? – бабушка невозмутимо вытерла руки о фартук, на котором было крупно вышито «Космос – наша кухня, а вы все – просто продукты». – Я там на камбузе вторые котлеты дожариваю, а у вас тут, я смотрю, локальный апокалипсис в самом разгаре. Пожар, что ли?
– Ба! – выпалил я, чувствуя себя маленьким мальчиком. – Мы умираем! За нами гонится Коршунов, у нас в трюме бомба замедленного действия в виде камня, и дед только что прожег дыру в потолке!
– Ну и что? – философски заметила бабушка, ничуть не впечатлившись. – Все мы там будем, такова жизнь. Но перед смертью надо обязательно поесть. Котлеты стынут, а еда в холодном виде теряет все свои полезные свойства. Пошли на камбуз.
Отец схватился за голову обеими руками. Я – за штурвал, который начинал вибрировать от напряжения. Дед – за свою дымящуюся кофеварку, которая теперь извергала не плазму, а какой-то густой желтый дым с отчетливым запахом валерьянки, видимо, пыталась нас успокоить.
– Бабушка! – попытался я втолковать ей прописные истины. – Коршунов! Крейсер! Пушки! Смерть! Понимаешь?
– Ах, этот… – бабушка небрежно махнула рукой, как будто отгоняла надоедливую муху. – Да он же, говорят, по женской части полный импотент. Мне его мать, царство ей небесное, когда-то по пьяни рассказывала, они моей двоюродной сестре были. Так что не дрейфьте, мужики. Главное – не давайтесь ему в руки, а то он злой потому что, комплексует. А так – ничего страшного.
Я застонал в голос. Наша семья была единственной во всей известной галактике, где даже самый страшный и могущественный враг обсуждался исключительно в контексте его мужской несостоятельности и семейных тайн. Это был наш фирменный метод психологической защиты.
– Так, хорош балагана! – отец, наконец, взял себя в руки и вернул командный тон. – Хватит обсуждать потенцию Коршунова! Михаил, уходим резко влево, к тому большому астероиду, что похож на картофелину! Дед, вырубай свою адскую кофеварку к чертовой матери, она нам сейчас весь корабль спалит вместе с нами! Бабушка… бабушка, просто иди молись, если умеешь. Или котлеты жарь. Но без фанатизма.
– Я лучше котлеты дожарю, – обиженно поджала губы бабушка и с чувством собственного достоинства уплыла обратно на камбуз. – Помянуть вас будет чем. Надеюсь, мясо не подгорит, пока вы тут будете в героев играть.
«Медуза» с отчаянным скрежетом, который, казалось, издавали все ее многочисленные швы, резко нырнула в пояс астероидов. Огромные, размером с многоэтажный дом, каменные глыбы неслись мимо нас в бешеном, хаотичном танце. Автопилот, и так-то не отличавшийся сообразительностью, заверещал как резаный, с трудом уворачиваясь от особо крупных обломков. Я вцепился в штурвал мертвой хваткой, так, что побелели костяшки.
– Слева! – заорал отец, показывая пальцем в иллюминатор.
Я дернул штурвал от себя. Мимо, в каких-то жалких метрах, пронеслась глыба космического льда, чуть не задев нашу и без того покореженную антенну дальней связи.