Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ 10.0. (страница 4)

– Прощай, Земля, – сказал Павлик с пафосом, оглядывая двор, где прошло его детство, где каждый уголок был пропитан воспоминаниями.

– Ты чего? – удивилась Аня. – Мы же вернёмся.

– А вдруг? – Павлик пожал плечами. – Надо прощаться по-человечески. Вдруг в последний раз.

– Не каркай, – одёрнула бабушка. – Вернёмся. Куда ж мы денемся. У меня ещё пирожки не допеклись. Я их в дорогу взяла, но это только первая партия.

Мы погрузились на борт. «Медуза» взревела двигателями, оторвалась от земли и через минуту уже была в космосе. В иллюминаторе мелькнула тётя Зоя, машущая платком, и Полозов, строчащий что-то в блокноте – наверное, главу «Как Светловы в последний раз отправились спасать вселенную».

– Интересно, что он пишет? – задумался Павлик.

– Наверное, наш некролог, – мрачно пошутил Громов-старый. – На всякий случай.

– Громов, не каркай, – одёрнула бабушка.

– Я не каркаю, я констатирую факты. У него блокнот всегда наготове.

– У него блокнот наготове с первой книги. И ничего, живём.

– Пока живём, – философски заметил Чих.

«Медуза» летела вперёд, к Сердцу Вселенной. Звёзды за стеклом казались такими близкими и такими чужими одновременно. Где-то там, за пределами известных галактик, ждала разгадка. Ждал финал.

– А знаете, – сказал вдруг Майк, – я почему-то уверен, что всё будет хорошо.

– С чего бы? – спросил Павлик.

– Потому что мы вместе. А вместе мы уже столько всего пережили. И вселенную стирали, и время чинили, и с богами чай пили. Что нам какое-то Сердце?

– Логично, – кивнул Чих. – Хотя в моей практике были случаи, когда именно уверенность и губила.

– Чих, не нагнетай.

– Я не нагнетаю. Я предупреждаю.

– Это разные вещи?

– В моём возрасте – да.

Мы рассмеялись. Даже Громовы улыбнулись. А «Медуза» летела вперёд, оставляя за собой шлейф из пирожковых крошек, которые почему-то светились в темноте.

Впереди было путешествие к Сердцу Вселенной.

Впереди были пираты, забытые боги и древние цивилизации.

Впереди был финал.

Но это уже совсем другая история.

Глава 1. Последний пирожок на Земле

(или Как мы собирались в дорогу, и почему бабушка взяла три мешка муки, Громовы чуть не разнесли квартиру, а Павлик пытался запихнуть в рюкзак веник, и у него почти получилось)

«Сборы в нашей семье – это отдельный вид искусства, граничащий с катастрофой. Бабушка пекла пирожки так, что дым стоял коромыслом и соседи думали, что мы открыли пекарню. Дед разговаривал с кофеваркой на «вы» и уговаривал её не ломаться в самый ответственный момент. Громовы спорили, кто главнее, и в ход пошли не только слова, но и бластеры. Павлик пытался запихнуть в рюкзак балалайку, учебник алгебры (для веса) и веник, и, кажется, у него почти получилось. Аня рыдала над дневником, понимая, что это последняя глава. Чих читал книгу «Как пережить конец света и не подавиться пирожком» и делал пометки на полях. А я просто смотрел на это и думал: «Как мы вообще до сих пор не взорвали всю планету?» И, кажется, в этот раз мы были близки к этому как никогда.»

Утро перед отлётом началось не с рассвета, а с того, что бабушка врубила духовку на полную мощность в половине пятого утра. Весь дом наполнился таким ароматом, что даже соседи, которые обычно спали до десяти, повысовывались из окон и принюхивались, как собаки, почуявшие дичь.

– Зина, ты чего творишь? – донёсся грозный голос тёти Зои с третьего этажа. – У меня внуки проснулись! Думают, что рай наступил! Они теперь есть хотят, а у меня только вчерашний суп!

– Пусть привыкают! – крикнула бабушка в форточку, не прекращая колдовать над тестом. – Может, это их последний шанс понюхать настоящие пирожки перед концом света!

– Опять конец света? – вздохнула тётя Зоя так, будто это было рядовое событие, вроде субботника. – Ну у вас и жизнь… Я за солью зайду попозже! И за пирожками!

– Заходи, Зоя! – крикнула бабушка. – На всех хватит! Если мы, конечно, не умрём до вечера.

На кухне творилось нечто невообразимое. Противни сменяли друг друга с космической скоростью. Бабушка, облачённая в свой легендарный фартук с надписью «Половник – моё второе я», металась от плиты к столу и обратно с грацией балетной примы. Пирожки с капустой, с мясом, с яблоками, с творогом, с вишней, с картошкой, с грибами, с крапивой (бабушка экспериментировала), с чем-то ещё, что пахло так загадочно, что даже Чих, который обычно не интересовался едой, отложил книгу «Микробиология для чайников» и принюхался.

– Бабушка, это что за запах? – спросил он, подходя ближе и нервно подёргивая носом. – Я за миллион лет такого не встречал. Это что-то новое? Какая-то неизвестная науке специя?

– Это секретный ингредиент, – таинственно ответила бабушка, подмигнув. – Валерианка. Для успокоения нервов. Вдруг в Сердце Вселенной будет шумно и страшно. Съедим пирожок – и сразу спокойно.

– Валерианка в пирожках? – переспросил Чих, и его усы затряслись. – Это же усыпительное! Мы же заснём прямо в космосе!

– Вот именно. Если что – съедим по пирожку и заснём. А проснёмся – глядишь, всё уже само рассосалось. Вселенная, она умная, сама разберётся.

– Бабушка, ты гений, – восхищённо сказал Чих. – Стратегический запас снотворного на случай паники. Я запишу этот рецепт в свою книгу.

– Записывай, милый, записывай. Пригодится.

Павлик, привлечённый ароматом, выполз из своей комнаты в пижаме, с взлохмаченными волосами, похожими на гнездо космической птицы, и сонными глазами, которые, однако, мгновенно приобрели хищное выражение при виде гор пирожков.

– Бабушка! – завопил он, бросаясь к столу. – Ты зачем столько? Мы же не съедим!

– А вдруг там есть нечего? – ответила бабушка, ловко шлёпнув его по руке половником, когда он уже почти схватил пирожок с крапивой. – Руки помой сначала! Вдруг там, куда мы летим, микробы такие, что от грязных рук вселенная быстрее схлопнется?

– Бабушка, микробы в космосе не живут, – авторитетно заявил Чих, водружая на нос пенсне и принимая учёный вид. – Там вакуум. А в вакууме, как известно, никто не живёт. Кроме тараканов, но это отдельная история, которую я расскажу как-нибудь за чашкой чая.

– А ты откуда знаешь? Ты там был? – прищурилась бабушка, продолжая ловко лепить пирожки.

– Был, – вздохнул Чих, и его голос приобрёл мечтательные нотки. – Миллион лет назад. Летал по разным галактикам, изучал местную флору и фауну. Там действительно микробов нет. Зато есть пыльца космических цветов. На неё у меня жуткая аллергия. Я тогда три года чихал, пока не нашёл антидот. Чихал так, что одна маленькая планета даже изменила орбиту. Её жители до сих пор празднуют День Великого Чиха. Представляете? Они каждый год надевают противогазы и чихают хором.

– Тогда чихать будешь в платок, – строго сказала бабушка, протягивая ему носовой платок с вышитыми цветочками и надписью «Светловы навсегда». – Чтобы пирожки не заляпать. У меня каждая крошка на счету. Эти пирожки могут спасти вселенную. Или хотя бы поднять нам настроение в трудную минуту.

– Понял, – кивнул Чих и уткнулся обратно в книгу, но платок предусмотрительно положил рядом, на всякий случай.

Павлик тем временем улизнул в ванную, наспех ополоснул руки (больше для проформы, чем для гигиены) и вернулся уже с мокрыми волосами, но сияющий, как начищенный самовар. Бабушка, сжалившись над его страданиями, протянула ему пирожок с мясом.

– На, ешь. Последний раз на Земле, между прочим.

– Почему последний? – с набитым ртом спросил Павлик, и крошки полетели во все стороны, приземляясь на пол, на стол и даже на голову Чиху.

– Потому что следующие будем есть в космосе. А это, считай, другие ощущения. Невесомость, знаешь ли, меняет вкус.

– А как? – заинтересовался Павлик, проглатывая пирожок и тут же хватая следующий.

– Говорят, пирожки в невесомости кажутся слаще, – вмешался Чих, стряхивая крошки с головы. – Я однажды пробовал. Правда, это были не пирожки, а космические галеты, но принцип тот же. Они плавали вокруг меня, и я ловил их ртом. Было весело, но крошки потом месяц из скафандра вытряхивали.

В углу кухни дед Игнат возился с кофеваркой, и это было зрелище, достойное отдельной главы. Он разложил перед собой целый арсенал инструментов: отвёртки всех размеров, паяльники с разными насадками, мультиметр, который пищал на разные голоса, какие-то микросхемы, рассыпанные по полу, и даже стетоскоп, которым он прикладывался к корпусу и слушал, что творится внутри, с видом заправского кардиолога.

– Дед, что с ней? – спросил я, подходя ближе и с ужасом глядя на разобранный агрегат, который за годы приключений стал нам почти родным. Кофеварка лежала на столе в полной беспомощности, её внутренности были выставлены напоказ, и это зрелище напоминало вскрытие в морге.

– Боюсь, не выдержит, – признался дед, вытирая пот со лба рукой, испачканной в машинном масле и канифоли. – Столько лет верой и правдой служила, порталы открывала, галактики стирала, джаз играла, массаж спины делала, шахматы жульничала… а теперь такой рывок. Сердце Вселенной – это вам не шутки. Там такие перегрузки, что даже я не уверен в её прочности. Она может просто не выдержать.

– А что с ней? – забеспокоился Светик, подходя и кладя лапку на кофеварку. Он замер, прислушиваясь к её внутренним вибрациям, и его свечение начало меняться – от спокойного золотистого к тревожному фиолетовому, а потом и к синему. – Она… она волнуется. Я чувствую. Она боится.