Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ 10.0. (страница 5)
– Волнуется? – удивился дед. – Кофеварка? С каких пор?
– У неё есть душа. Я же говорил. – Светик говорил тихо, почти шёпотом. – Она боится, что не справится. Что подведёт нас в самый ответственный момент. Что её энергии не хватит, чтобы открыть портал в Сердце Вселенной. Но она очень хочет помочь. Она говорит… – Светик замер, вслушиваясь, и его свечение стало мерцать, как пульс. – Она говорит, что это её последняя миссия. Самая важная. И что она сделает всё, чтобы мы долетели. Даже если придётся сгореть.
– Последняя? – насторожился дед. Голос его дрогнул, и я впервые увидел в его глазах что-то похожее на страх. – Ты хочешь сказать, она…
– Ну, главная, – быстро поправился Светик, заметив реакцию деда. – Самая главная. А после неё можно и на пенсию. Как дядя Вася. Будет стоять на полочке, кофе варить и вспоминать былые приключения. Может, даже мемуары напишет.
Дед вздохнул, погладил кофеварку по корпусу и прошептал: «Ну, давай, родная. В последний раз. Не подведи. Я в тебя верю». Кофеварка мигнула в ответ – один раз, но так ярко, что на миг показалось, будто она улыбнулась.
Из коридора донеслись крики, от которых, казалось, задрожали стены. Громовы снова спорили. На этот раз громче обычного. Намного громче. Казалось, они готовы были сойтись в смертельной схватке.
– Я главный, потому что старше! – орал старый Громов, размахивая бластером так, что искры летели во все стороны. – У меня опыта больше! Я сто лет службы! Я такие операции проворачивал, что тебе и не снилось! Я в одиночку брал крейсеры!
– А я главный, потому что у меня больше перспектив! – парировал молодой, тоже хватаясь за оружие и принимая боевую стойку. – Ты уже старый, тебе на пенсию пора! Ворчать на балконе! А я ещё молодой, полный сил и идей! У меня рефлексы быстрее! Я быстрее стреляю!
– Перспектив у него! – старый Громов аж покраснел от возмущения, и его усы встали дыбом. – Ты ещё не нюхал пороху! Ты в настоящей переделке не был! Ты даже не знаешь, как пахнет жжёный антиматериал!
– А ты уже нюхал, и теперь от тебя пахнет нафталином! И махоркой! И ещё чем-то старческим, из дедства! Из музея!
– Это опытом пахнет, щенок! Опытом, который тебе и не снился!
– Это пенсией пахнет! И склерозом! Ты, наверное, уже забыл, как бластер перезаряжать! И где у него предохранитель!
– Молодой, договоришься у меня!
– А что ты мне сделаешь? У тебя спина болит! Ты даже бластер ровно навести не можешь! Стреляешь, как бабушка половником – куда попало! А если попадёшь – то по своим!
– Да я в твоём возрасте…
– В моём возрасте ты ещё под стол пешком ходил и в песочнице играл! У тебя даже бластера не было!
– У меня была рогатка! И я из неё лучше стрелял, чем ты из своего новомодного бластера!
В коридор выглянула бабушка с половником в одной руке и скалкой в другой. Её лицо не предвещало ничего хорошего. Она стояла в дверях, как статуя возмездия, и молча смотрела на перепалку.
– А ну цыц оба! – рявкнула она так, что у Громовых, кажется, волосы зашевелились (у старого – усы, у молодого – ещё жидкая щетина). – Ещё раз услышу ваши перепалки – останетесь на Земле! И будете с тётей Зоей чай пить и обсуждать, как мы там без вас справляемся! Она вам такой скандал устроит – мало не покажется! Она умеет, я знаю!
Громовы мгновенно заткнулись и, как провинившиеся школьники, поплелись на кухню, пряча бластеры за спины.
– Чай будете? – миролюбиво спросила бабушка, протягивая им по пирожку. – Пирожки с вишней. Вишня успокаивает. И валерианка там тоже есть, на всякий случай.
– Будем, – буркнули оба хором и уселись за стол, сверля друг друга взглядами, но уже без прежней агрессии.
Павлик тем временем носился по комнате, пытаясь утрамбовать рюкзак. Это было зрелище не для слабонервных, достойное кисти художника-сюрреалиста. Рюкзак лежал на кровати, раздутый до невероятных размеров, и из него торчали самые неожиданные предметы. Казалось, он вот-вот лопнет по швам.
Инвентаризация содержимого рюкзака Павлика:
балалайка (разумеется, её он ни за что не оставил бы, даже под угрозой смерти),
три пары носков (одна пара оказалась Анина, но Павлик делал вид, что не замечает, и отводил глаза),
учебник алгебры (который он брал «для веса», но на самом деле втайне надеялся, что в Сердце Вселенной найдутся мудрецы, которые решат за него все задачи, и он наконец-то сдаст экзамен, а может, даже получат стипендию),
запасные струны для балалайки (три комплекта, на всякий случай, потому что струны имеют привычку рваться в самый неподходящий момент),
огромный пакет с пирожками (тайком стащенный с кухни, когда бабушка отвернулась, чтобы шлёпнуть Громовых),
фонарик (почему-то три штуки, разных размеров и мощностей),
компас (на всякий случай, хотя в космосе он бесполезен, но Павлик верил в чудеса),
фотография всей семьи в тяжёлой деревянной рамке (трогательно, но рамка была стеклянная, тяжёлая и занимала полрюкзака),
и почему-то старый веник, который Павлик нашёл в чулане и решил, что он absolutely необходим в космическом путешествии.
– Павлик, зачем тебе веник? – спросила Аня, наблюдая за этим бедламом с выражением лёгкого ужаса на лице и отвращения.
– А вдруг там будет, чем мести? – логично ответил Павлик, продолжая пихать веник глубже, отчего рюкзак жалобно застонал.
– Где «там»?
– Ну, в Сердце Вселенной. Вдруг там грязно? Вдруг там пыль веков накопилась? А мы придём такие, а мести нечем! Неприлично! Надо же поддерживать чистоту в сакральных местах!
– Павлик, в Сердце Вселенной не бывает грязно, – терпеливо объяснила Аня, закатывая глаза. – Там только энергия и, возможно, древние пирожки. По легенде.
– А вдруг энергия в виде пыли? Как на старых чердаках?
Чих, не выдержав, закатил глаза и отложил книгу:
– Я за миллион лет не встречал пыли в сакральных местах. Там всё стерильно. Как в операционной. Даже чище. Там даже бактерии не живут, потому что энергия их испепеляет. А пыль – тем более.
– А вдруг они любят уют? – не сдавался Павлик и продолжил пихать веник в рюкзак, который уже трещал по швам и издавал подозрительные звуки.
– Павлик, у нас есть Светик. Он будет светить. Свет – это и есть уют. А веник – это пережиток прошлого. Оставь его здесь.
– Свет – это свет, а веник – это веник, – резонно заметил Павлик. – Вещи разные. Светом не подметёшь.
Бабушка, зашедшая проверить сборы, только покачала головой и всплеснула руками:
– Павлик, положи веник обратно в чулан. Лучше возьми носки. Носки в космосе нужнее. Там холодно. Очень холодно. А у тебя ноги мёрзнут.
– Носки у меня есть! – гордо заявил Павлик, указывая на торчащие из рюкзака синие носки. – Три пары! Целых три!
– А где? – спросила Аня, заглядывая в рюкзак и внезапно бледнея. – Это же мои носки! Те, что мне бабушка связала на прошлый Новый год! С оленями!
– Твои? – Павлик сделал удивлённое лицо, настолько фальшивое, что даже Чих хмыкнул и покачал головой. – А почему они у меня?
– Потому что ты их стащил! Из моей комнаты!
– Я думал, это мои! Они же синие!
– У тебя все носки серые! Всегда были серые! Ты даже в школу в серых ходишь! И они все дырявые!
– Ну, синий – это почти серый… – попытался оправдаться Павлик, но Аня уже выдёргивала свои носки из рюкзака, и тот от этого маневра чуть не развалился.
Павлик обиженно засопел, но тут же нашёл замену – засунул в образовавшуюся пустоту ещё один пакет с пирожками, который достал из-за пазухи, где прятал его всё это время.
– Павлик, пирожки я отдельно упакую, – сказала бабушка, заметив его манёвр. – В специальный термоконтейнер, который дед смастерил из старого холодильника. А то ты их по дороге съешь, и мы прилетим к Сердцу Вселенной с пустыми руками. А без пирожков, как известно, перезапуск невозможен.
– Я бы не съел, – обиженно сказал Павлик, но в его голосе не было ни грамма уверенности, а глаза предательски бегали.
– Ты бы съел, – хором ответили все присутствующие, включая даже Светика, который обычно никого не осуждал, и Саксонию, которая просто кивнула в такт.
Павлик вздохнул с трагическим выражением лица и вытащил пакет обратно, но одну руку держал за спиной, и мы все подозревали, что один пирожок он всё-таки спрятал в карман.
Через три часа непрерывной суеты, споров, перепаковок и мелких катастроф (дед случайно уронил микросхему в тесто, но бабушка ловко её выловила половником и сказала, что «так даже питательнее, микроэлементы»; Громовы чуть не подрались из-за того, чей бластер круче, и пришлось вызывать Чиха для арбитража; Светик перегрелся и его пришлось охлаждать мокрым полотенцем) мы наконец были готовы.
Бабушка упаковала:
три мешка муки (на случай, если придётся печь на месте, прямо в Сердце Вселенной),
два мешка сахара (один рафинад, один песок – для разных целей и для разных пирожков),
ящик дрожжей (разных видов, включая сухие, свежие и даже какие-то древние, найденные в бабушкиных запасах, которым было лет двадцать, но бабушка утверждала, что «дрожжи не портятся, они только крепчают и становятся более опытными»),
пять литров подсолнечного масла (на всякий случай, вдруг жарить придётся),
килограмм соли (потому что без соли никуда),